,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Ипритовый лес в российской столице
  • 2 ноября 2010 |
  • 00:11 |
  • Stalker |
  • Просмотров: 93994
  • |
  • Комментарии: 3
  • |
Ипритовый лес в российской столице

Следы военной химии нетрудно обнаружить в Кузьминском лесопарке и в наши дни. Бывшая полигонная лаборатория раньше в ней сжигали отравляющие вещества, а сейчас – судя по обилию валяющихся одноразовых шприцев – ее облюбовали окрестные наркоманы.


Полигон



В герметичной емкости и при надлежащем хранении иприт может сохранять токсичные свойства десятилетиями. В природе он разлагается быстрее, но в пробе, взятой под той березкой на берегу кузьминского пруда, обнаружился не продукт распада отравляющего вещества (ОВ), а сам иприт – настоящий, «живой». Где-то поблизости явно таилась емкость с ОВ, давшая течь.

В 1999 году несколько проб воды, воздуха и земли в том же Кузьминском лесопарке взяли эксперты уже Военного университета радиационной, химической и биологической защиты. В двух пробах возле озер обнаружили превышение предельно допустимой концентрации мышьяка в 450-550 раз. Мышьяк тоже входит в состав ряда боевых ОВ, например, в арсин и люизит. Сам люизит разлагается быстро, но продукты его распада – как раз мышьяксодержащие вещества, сохраняющие токсичность нескончаемо долго. Откуда мышьяк в мирном лесу в таком количестве?

На месте Кузьминского лесопарка в пределах нынешней Москвы свыше сорока лет действовал секретный военно-химический полигон. Впервые о нем я услышал в 1992 году от известного специалиста по химическому оружию Вила Мирзаянова.
Справка: Доктор химических наук, профессор Вил Султанович Мирзаянов участвовал в разработках химического оружия. В 1991-1992 гг. он опубликовал в ряде российских газет статьи, где сообщил, что наши военные нарушают Парижскую конвенцию о прекращении испытаний и производства химического оружия. Ученого обвинили в разглашении гостайны, дважды подвергали аресту. Но в марте 1994 года это дело было прекращено Генпрокуратурой «в связи с отсутствием в действиях Мирзаянова состава преступления». Однако затем Мирзаянов вынужден был эмигрировать из России. Так вот, когда брал у него интервью, ученый обмолвился: химическое оружие испытывали и в Москве – в Кузьминках.

– Этот полигон, – цитирую рассказ Вила Мирзаянова по своей старой записи, – существовал с 1920-х годов. На нем тогда проводились открытые испытания так называемых «старых» ОВ: иприт, люизит, фосген, дифосген, адамсит, синильная кислота, хлорарсин... После Второй мировой войны в Кузьминках испытывали уже и «новые» ОВ – фосфорные нервно-паралитические вещества типа зарин, зоман, V-газ и ряда других... Там же, в Кузьминках, химическое оружие и уничтожали – сжигали или просто закапывали. Полигон функционировал до 1962-63 года и принадлежал Центральному научно-исследовательскому военно-техническому институту (ЦНИВТИ). Эвакуируя полигон, очистку Кузьминок от остатков ОВ, неразорвавшихся боеприпасов с боевыми химическими веществами (БХВ) военные не провели...

Тогда же Вил Султанович порекомендовал обратиться к Наталье Михайловне Годжелло. Ее отец, Михаил Годжелло, с 1923-го по 1927 год возглавлял лабораторию на полигоне в Кузьминках. «На химполигон мы попали в 1923 году, – рассказывала Наталья Годжелло, – прожили там пять лет. Моего отца, артиллериста по специальности, перевели туда из Одессы, где он служил начальником артсклада. В Кузьминках ему поручили «разобраться» с громадной партией каких-то артиллерийских боеприпасов, скопившихся со времен Первой мировой войны. Оказалось, это снаряды с ипритом».

Сколько там было таких снарядов, Наталья Михайловна, конечно же, не помнила, да и вообще вряд ли знала, поскольку была тогда ребенком. Однако у нас есть возможность обратиться к документам. В хранящемся в Российском государственном военном архиве (РГВА) «Расширенном докладе о состоянии военно-химического дела к 1/IV-31 г.» говорится: от «империалистической войны» осталось 420 тысяч химических снарядов, но они потеряли свои боевые качества и «дали течь». На полигоне в Кузьминках была часть этого арсенала.

– Занимаясь разбором этой партии снарядов, – продолжала Наталья Годжелло, – мой отец получил ипритное поражение. При разборке боеприпаса неизвестной конструкции, ему на ногу попала капля иприта и вышел страшный ожог-язва. И потом он долго просидел дома, пока жуткая рана заживала.

В кулуарах Комитета по вопросам экологии Верховного Совета РФ мне удалось переговорить с начальником Управления ликвидации химического оружия химвойск Вячеславом Соловьевым. На мой вопрос о Кузьминках он отреагировал своеобразно: изменившись в лице, тихо спросил, откуда мне вообще известно об этом полигоне. Затем, словно спохватившись, громко воскликнул:

– Химполигон на территории Москвы? Такого не может быть! Служу в химвойсках свыше 33 лет и ничего подобного не слышал! У нас всегда было лишь два химполигона – в Шиханах и на плато Устюрт.

Примерно тогда же спросил еще одного высокого «химначальника», ныне покойного генерал-лейтенанта Анатолия Кунцевича. С 1984-го по 1991 гг. Кунцевич был замначальника химических войск Минобороны СССР. Анатолий Демьянович на вопрос о химполигоне в Кузьминках улыбнулся и, махнув в сторону фуршетных столиков, выдал: «Слушай, да и хрен с ними, с этими Кузьминками, это уже в прошлом, давай лучше выпьем...»


Ипритовый лес в российской столице
«Бронеяма»: здесь во времена существования химического полигона на окраине Москвы взрывали химические снаряды



Кто они, враги народа?



В РГВА т. н. листы использования документов (там отмечается, кто, когда и с какой целью брал выданные архивные дела) были девственно чисты. Так что я первым коснулся этих дел после сдачи их на архивное хранение, когда в начале 1990-х архивы ненадолго приоткрылись. Ныне эти дела исследователям снова недоступны.
Одной из первых мне выдали папку, где был приказ №021 с грифом «секретно», датированный 25 июня 1937 года за подписью начальника Научно-исследовательского химического института (НИХИ) РККА полковника Брынкова. Документ грозный: «Практика работы с БХВ (боевыми химическими веществами. – В.В.) в Полевом Отделе НИХИ показывает, что приказы Наркома, требующие от работающих и организующих работы с БХВ максимума внимания и точного выполнения существующих инструкций и наставлений, не выполняются. По-видимому, все приказы Наркома для всего состава Полевого отдела не являются обязательными к выполнению, так как только этим можно объяснить возмутительные случаи поражения ОВ красноармейцев т.т. Кузнецова, Мартехина, Зинина и Малявкина». В тексте приказа четко указано место его составления: «гор. Москва» – первая документальная зацепка, что НИХИ и его полигон точно возле Москвы.
Там же был еще один красноречивый документ от 3 октября 1937 года, подписанный тогдашним начальником Химического управления РККА комдивом Степановым: «Во исполнение распоряжения Зам. Наркома Обороны СССР Маршала Советского Союза тов. ЕГОРОВА для проведения очистительных работ на Полевом Отделе НИХИ РККА комвойсками МВО обязан выделить к 5-му октября 2 сап.роты и 3 полковых химвзвода, 10 автомашин и 2 трактора». Далее начальник Химупра пишет: «Работа ответственная чрезвычайно важная. Враги народа ряд лет умышленно портили и заражали почву (выделено мной. – В.В.). Поэтому эта важная работа должна вестись интенсивно и с мерами предосторожности как ликвидация последствий вредительства».
Что это за «Полевой Отдел» НИХИ и чем там «враги народа» его засоряли? Ответ находим в докладе №00269 руководства Химупра на имя наркома обороны маршала Ворошилова, заместителя наркома маршала Егорова и командующего войсками Московского военного округа маршала Буденного:
«Докладываю о состоянии работ по очистке и дегазации химполигона в Кузьминках на I.XII-37 г.: [...]
I. Вся вода из озера на полигоне в Кузьминках выкачана, озеро осушено и очищено. Из озера извлечено снарядов различных калибров без взрывателей 86 шт., со взрывателями 22 шт. и один снаряд с гильзой (т. е. его попросту выкинули. – В.В.)
Мин различного калибра без взрывателей 119 шт. [...], мин со взрывателями 10 шт.
Баллонов пустых и с остатками ОВ – 22 шт. и бочек – 24 шт. [...]
II. Вся территория полигона в местах, где были вскрыты ямы, дегазирована, и ямы зарыты.
III. На территории НИХИ РККА вскрыто
13 ям и 197 м грунта. Извлечено из ям заряженных СОВ лабораторных отходов
20 т, металлолома и утиля – 4 машины, мышьяковистых ОВ – 3 тонны, зараженного СОВ химпоглотителя 4,5 т.
Все это перевезено в Полевой Отдел на полигон в Кузьминки и уничтожено. Все ямы, вскрытые на территории НИХИ РККА, дегазированы и зарыты».
К отчету приложена справка: с 31 октября по 9 ноября 1937 года из ям извлечено 23 бочки с ОВ, 17 машин «мышьяковистых отходов и др.». Дегазирована 50-тонная цистерна из-под ОВ, проходящего под грифом «вещество № 6», 25 кубометров земли, 350 кв. метров местности, уничтожено две тонны собственно ОВ, 190 химических шашек и «перевезено на площадку мышьяк. отходов – 126 машин».
Уже один этот документ красноречиво свидетельствует о масштабах химических опытов на окраине столицы. А термины «дегазация» и «уничтожение» означали лишь то, что неразорвавшиеся химические боеприпасы либо подрывали в так называемой бронеяме, а то и просто на воздухе, либо где-нибудь прикапывали. Собранные во время той зачистки 1937 года остатки ОВ и зараженные отходы тоже перевезли из одного угла полигона в другой и зарыли. Еще топили в озере – тогда оно было одно, второй «химический» пруд выкопан позже.
Вообще, на первый взгляд Кузьминский лес кажется вполне мирным. Но стоит приглядеться, проявляются артефакты военно-химического прошлого. Вот поляна, а в центре – «бронеяма», где и рвали химические боеприпасы. Чуть дальше амбразура довоенного бетонного бункера. Старое КПП, бетонные столбы с клочьями колючей проволоки. Руины бывшей полигонной химлаборатории. Это здесь, видимо, были печи, где сжигали отравляющие вещества. В загаженной «химизбушке» кучи современных одноразовых шприцов, а вокруг все та же археология – металлические бочки, оплывшие окопы и землянки.
Лес забит старыми ямами: то ли что-то откапывали, то ли наоборот. Вот и озера. Одно из них, Западный Чагинский пруд, в народе именуют «ипритовое озеро». Возле другого – там и топили те бочки с ипритом – квадраты «лысой», словно выжженой земли и березы без верхушек. Здесь, по мнению экспертов, и стоит искать «пропавшее» химоружие Кузьминского полигона. Возможно, кто-то уже и находит... Известно, что в озере, которое напротив Птичьего рынка, в 1937 году затопили 100 бочек иприта. Но, согласно обнаруженному мной документу, подняли лишь 24. Что, остальные ждут своего часа?


Ипритовый лес в российской столице
ОВ испытывали и на животных



Жизненно необходимый



Когда Сталин задумал план реконструкции Москвы, этот полигон у военных попытались забрать под строительство жилья для рабочих. И тогда Ворошилов 8 марта 1938 года адресует Молотову, второму после Сталина человеку в стране, такое послание:
«Согласно Ваших указаний докладываю о мероприятиях по дальнейшей очистке территории химполигона и НИХИ РККА в Кузьминках:
Очистка территории начнется с весны 1938 года и будет вестись до приведения ее в полную безопасность. […] Территория Полевого Отдела (Кузьминки) закреплена за НКОбороны. Поэтому особого распоряжения Правительства о запрещении использования этой территории не требуется. Организациям, планирующим Большую Москву, в данное время указаний давать нет необходимости, так как еще до начала строительства на Кузьминском участке территория эта будет приведена в полное безопасное состояние».
Самое примечательное тут – помета начальника Химупра. 26 марта 1939 года (год спустя после клятвенного обещания наркома «все очистить»!) он начертал: «В этом письме нет указания наркома запрещающее производить уничтожение ОВ». Такая вот очистка!
Уже вовсю действовал Центральный военно-химический полигон в Шиханах (Саратовская обл.), но кто же захочет менять московские квартиры на саратовскую глушь! В Москве были сосредоточены все организации, занимавшиеся разработкой ОВ, Академия химзащиты, готовившая кадры для химвойск, заводы, производившие химоружие, – Ольгинский (в районе Триумфальной площади, там, где ныне квартал фабрики «Дукат»), на Дербеневской набережной, на Угрешской улице. Еще были заводы и снаряжательные цеха в Щелкове, Воскресенске, Электростали, Сергиевом Посаде. В Очакове располагался склад №136 – один из крупнейших складов химических боеприпасов, симбиоз КБ, химзавода, снаряжательной мастерской, полигона и собственно хранилища ОВ. И высоких чинов РККА можно понять: все под боком, тому же Ворошилову от Наркомата до полигона
15 минут на машине...
А уж как не хотелось уходить из Кузьминок собственно военно-химическим командирам! Вот записка за №196/596280сс очередного начальника Химупра РККА, комбрига Мельникова, от 9 февраля 1940 года – еще через год!
«Народному комиссару обороны Союза ССР маршалу Советского Союза тов. К.Е. Ворошилову. Полевой Отдел Химического Управления Красной Армии, расположенный в Кузьминках ни в какой степени не угрожает в химическом отношении ни Люберецкому гарнизону, ни окружающим жителям. […] Полевой Отдел с опытным полем в Кузьминках должен существовать, он безопасен для окружающих, без него не может вестись научно-исследовательская работа в Москве, он имеет большое значение для промышленности гор. Москвы, он жизненно необходим Химическому Управлению Красной Армии». Вот вам и «сталинский порядок»: когда речь зашла о вещах шкурных, армейские бонзы сумели саботировать указания даже первых лиц государства! Хотя на дворе и стоял пресловутый «37-й»!


Ипритовый лес в российской столице

Бочки с ОВ.



Опыты на людях



Одно из преимуществ «столичной» боевой химии было в том, что здесь даже из ЧП можно было извлечь пользу. Например, военные медики сразу могли оценить эффективность и ОВ, и средств защиты. Особенно когда происходили массовые поражения военнослужащих и гражданских лиц. 5 октября 1939 года начальник Химупра РККА докладывает замнаркома обороны командарму 1-го ранга Кулику: «В Академии было массовое поражение слушателей парами иприта в поле при занятиях по преодолению УЗ (участка заражения. – ВВ.)». Другой документ уточняет: «На полигонных занятиях 4 курса инженерного факультета Академии Химической Защиты РККА произошло поражение 69 слушателей, преподавателей и обслуживающего состава, парами иприта». Под суд отдали руководителя учений военинженера 2-го ранга Карина и начальника обмывочного пункта военинженер 1-го ранга Сереброва, прочие отделались выговорами и постановкой на вид.
Но не одних военных травили.

Вот спецсообщение от 16 июля 1937 года №306415 за подписью начальника 2-го отделения 5-го отдела ГУГБ НКВД старшего лейтенанта госбезопасности Авсеевича: «13-го июля с.г. в 17 ч. 10 мин. в санаторно-пионерском лагере Сокольнического района, расположенном по Б. Оленьей улице, дом №4, появился удушливый газ, вызвавший у детей рвоту и головные боли. Трое детей получили легкое поражение. Как установлено расследованием, в этот день в научно-исследовательском химическом институте производились опыты с отравляющим веществом «М», причем эти опыты были проведены научным сотрудником НИХИ ЕГОРОВЫМ в конской камере в недопустимо больших дозах.
После окончания опытов отравляющие вещества из камеры были выпущены через вытяжную трубу. Подхваченным ветром ОВ занесло на территорию лагеря, что и вызвало отравление детей.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что подобные опыты в институте проводились и раньше без соблюдения необходимых мер техники безопасности. […] Расследование продолжается».

И чем все завершилось? Начальник НИХИ РККА Брынков и бригадный комиссар Куприн получили по выговору, военинженера 3-го ранга Соминского было приказано арестовать на 3 суток, военинженер 3-го ранга Вейцер получил пять суток ареста, а сотрудник Егоров – строгий выговор с предупреждением.
По данным экологов, там же, в Кузьминках, ждет своего часа и сибирская язва. Снаряды с ее легочной формой испытали на козах в 1927 году. Спустя пару дней козы сдохли, и их прикопали. Но смертельные споры сибирской язвы могут жить в природе до 150 лет. Потому и сооружают бетонные скотомогильники, когда находят хотя бы намек на эти споры. А тех коз просто зарыли в каком-то блиндаже близ нынешней улицы Головачева.
Впрочем, оказалось, что военные не обошлись без испытаний не только на козах, но и на людях.

19 июня 1937 года начальник Химупра сообщает Ворошилову: «Научно-исследовательская работа по определению эффективности новых рецептур ОВ, действующих на кожу, а также и рецептур ОВ раздражающего действия, наталкивается на серьезные затруднения из-за того, что эти рецептуры нельзя проводить на людях». И поясняет: «Кожа различного вида животных дает реакцию в большинстве случаев совершенно отличную от реакции человека», а потому «могут быть сделаны серьезные ошибки в оценке этих ОВ». Далее комдив сообщает: «За период времени с 1930 г. по 1935 г. (до запрещения Вами) в НИХИ РККА было произведено около 6000 испытаний действия различных ОВ в минимальных дозах на кожу людей. Не меньшее количество опытов было поставлено на людях и с ОВ раздражающего действия при минимально действующих и нетерпимых концентрациях». И резюме: «В связи со срочной необходимостью испытать целый ряд вновь предложенных рецептур кожного и раздражающего действия, ПРОШУ Вашего разрешения возобновить производство испытаний на людях». Опыты на людях военные производили с 1930-го по крайней мере до второй половины 1980-х годов, свидетели есть.

Ипритовый лес в российской столице

Множество бочек с ипритом затплено в озере, остальное закопано по берегам.



Зарыть и забыть



Известный эколог Максим Шингаркин (в прошлом кадровый офицер) заметил в беседе: «Особенность ОВ в том, что при контакте с окружающей средой большинство из них становится безвредным». Но Кузьминки – не этот случай:

– Никто достоверно не знает, есть химические боеприпасы или нет в тех же Кузьминках, какие там находятся емкости. Пока мы не удостоверились, что химическое оружие там уже непригодно для применения, мы должны относиться к нему только как к химоружию, никак иначе. Даже если есть свидетельства, что его вывезли, прежде чем говорить, что эта площадка свободна, необходимо провести полное исследование. Но в нашей стране этого не сделано ни в одном известном случае. Поэтому мы по-прежнему считаем, что в России находятся места массового присутствия химоружия, в том числе на бывшем химполигоне в Кузьминках. Но официальные власти информацию о возможных местах нахождения химоружия игнорируют. Есть норма: любые вещества, находящиеся в месте, где когда-то было химическое оружие, априори считаются боевыми ОВ и химическими боеприпасами. И подлежат обязательному изъятию, а в момент изъятия с ними работают как с ОВ.

В апреле 2001 года близ французского города Вими обнаружился склад химоружия времен Первой мировой войны, власти тут же эвакуировали почти 12 тысяч человек. 10 дней военные зачищали хранилище. А 24 сентября 2005-го в Саратовской области саперы местного ОМОНа взорвали в овраге обнаруженный местными жителями 120-мм снаряд, оказавшийся химическим – 12 милиционеров получили тяжелейшие отравления. Откуда взялся снаряд, установить не смогли.

В докладе Международного социально-экологического союза «О неудовлетворительной работе Государственной комиссии по химическому разоружению под руководством Сергея Кириенко» (2004 год, подписан экологами С. Забелиным, Л.Федоровым и М.Шингаркиным) говорится: подписав и ратифицировав Конвенцию о запрещении химического оружия (ХО), Россия взяла на себя обязательства, касающихся и старого ХО. Однако место нахождения старого ХО так и не определено: оно может находиться на поверхности земли, быть закопанным (затопленным) или даже забытым. Советский Союз произвел 200 тысяч тонн ОВ, а предъявлено всего лишь 40 тысяч тонн на 7 складах. Где остальные 160 тысяч тонн ОВ, находившиеся более чем на 350 объектах, государство не знает и знать не хочет. «Таким образом, – констатируют экологи, – на территории России имеется в закопанном виде старое ХО, которое непригодно для массового боевого применения, но является особо опасными веществами, находящимися вне государственного контроля. Часть из него может быть использована для поражения людей, в том числе террористами».

А на бывшем химполигоне в Кузьминках по-прежнему гуляют мамаши с колясками и бабуси собирают там же грибы для продажи...

Ипритовый лес в российской столице

Есть даже парочка проржавевших предупреждающих табличек, надпись сильно побило непогодой и ржавчиной.Ни сие грозное предупреждение, ни стойкий запах хмиии, ни коричневые, бесплодные, рыжие поляны не беспокоят рыбаков, людей жгущих здесь костры, жарящих шашлыки, и россыпью бегающей вокруг них детворы.



Иприт — одно из самых эффективных боевых отравляющих веществ (ОВ) кожно-нарывного действия. Пахнет горчицей и чесноком. Во время Первой мировой войны немцы первыми применили это ОВ против французских войск возле бельгийского города Ипр. За свои боевые качества иприт получил титул «короля газов». Он крайне токсичен, поражает организм и через кожу, и через слизистую глаз, носоглотки и верхних дыхательных путей. Минимальная доза иприта, вызывающая образование нарывов, — 0,1 мг
на квадратный сантиметр кожи, поражение глаз наступает при концентрации 0,001 мг на литр воздуха, а смертельная доза при действии через кожу — 70 мг на килограмм массы человека. Чтобы надышаться до смерти, достаточно всего 0,015 мг иприта на литр. Это вещество обладает эффектом кумулятивности: может накапливаться в организме.



Источник



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх