,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Почему русские танки не вошли в Киев
  • 16 июля 2010 |
  • 13:07 |
  • 9999I |
  • Просмотров: 22186
  • |
  • Комментарии: 8
  • |
0
I.

— Весной 1992 года, когда начались споры с Украиной из-за бывшего союзного имущества, Павел Грачев предлагал ввести на Украину войска, взять Киев и присоединить Украину к России. Говорил, что надо вести себя как большевики — отпустить, а потом сразу же забрать обратно. Андрей (Козырев, министр иностранных дел России. — О. К.) сам с Грачевым спорить не хотел и на совещание к Ельцину отправил меня.

В российском МИДе в первый постсоветский год Федор Шелов-Коведяев курировал отношения с бывшими советскими республиками. В первые заместители министра Андрей Козырев позвал его из парламента, где старший научный сотрудник Института истории АН СССР Шелов-Коведяев возглавлял подкомитет по межреспубликанским связям. «Тогда был страшный кадровый дефицит во всех сферах, — объясняет он, — а я в свое время по археологической линии весь Союз пешком обошел и, по крайней мере, имел представление о том, чем жизнь в республиках отличается от жизни в России, поэтому мне и поручили республики».

«Козыревский МИД» — это сегодня не меньшая страшилка, чем «лихие девяностые» и «крупнейшая геополитическая катастрофа». Андрея Козырева, после прихода к власти Бориса Ельцина возглавившего внешнеполитическое ведомство вначале РСФСР, а потом постсоветской Российской Федерации, в современной России принято считать если не буквально вредителем и диверсантом, то уж точно — агентом влияния, вольно или невольно действовавшим вопреки интересам России.

— Я бы не стал демонизировать Андрея, — говорит Шелов-Коведяев. — Он неплохой дипломат, потомственный дипломат, даже родился за границей, работать умел, тут ничего не скажешь. Но чего ему не хватало, так это характера, причем даже не столько в отношениях с американцами, сколько в отношениях внутри страны. В отношениях с армией, с Руцким, с более опытными аппаратчиками.

Шелов-Коведяев не говорит об этом прямо, но, очевидно, если бы на то совещание к Ельцину по украинскому вопросу отправился Козырев, история постсоветской России могла бы пойти совсем иначе. Шелов-Коведяев говорит, что идея военной операции против Украины принципиального протеста у руководителей страны не вызвала — кто-то был за, кто-то против. Когда закончился обмен мнениями, в кабинете остались трое — Ельцин, Грачев и Шелов-Коведяев.

— Никакого решения принято не было, Борис Николаевич колебался. Тогда я спросил у Грачева: «Скажи, как ты себе представляешь, чтобы русские стали стрелять в русских?» Грачев ответить не успел, вмешался Ельцин — все, мол, вопрос снят.

II

«Борис Николаевич был широкой натурой», — эти слова о первом президенте России хотя бы раз произносил каждый, кто работал с Ельциным. Разумеется, широкую натуру Бориса Ельцина в равной мере можно считать и достоинством, и недостатком. Федор Шелов-Коведяев вспоминает, какой неожиданностью для всех в российском МИДе стали указы президента о признании независимости Латвии, Эстонии и Литвы в первые же дни после ареста членов ГКЧП.

— В Верховном Совете уже полгода как были готовы проекты двухсторонних договоров с республиками Прибалтики с условиями и по статусу русского населения, и по русскому языку. Все было одобрено соответствующими комитетами прибалтийских парламентов. За свою независимость они были готовы заплатить. Были готовы как угодно дорого купить независимость у Москвы. А Россия признала их указами президента — вообще без условий. Вот вам одно из проявлений широкой натуры Бориса Николаевича. Но чаще широкая натура играла спасительную роль. Когда на Украине прошел референдум о независимости и стало понятно, что кроме войны никаких способов удержать Союз уже нет, а воевать никто не хочет, решение о признании границ республик в том виде, в каком они были внутри Союза, тоже было непростым. Но вопрос стоял так: либо мы признаем границы, либо получаем Югославию.

Договор между Россией, Украиной и Белоруссией, который лидеры трех республик подписали 8 декабря 1991 года в Беловежской пуще, российский МИД начал готовить за несколько дней до отъезда Бориса Ельцина в Минск — сразу после референдума о независимости Украины.

— Договор готовил я, — говорит Шелов-Коведяев. — Правда, первоначальная его версия была раза в три-четыре объемнее, чем то, что в итоге было подписано, — многие принципиальные моменты были исключены при согласовании уже на месте, в Вискулях. Но могу сказать, что в нашей большой версии договора были обезврежены все возможные мины, на которых мы могли подорваться в 1992 году. И даже слово «Содружество» применительно к новому образованию придумал я. А на формулировке «независимых государств» настаивали уже президенты. Им было важно называться независимыми.

Первые месяцы после роспуска Советского Союза были удивительным временем. Шелов-Коведяев вспоминает, как на первых саммитах СНГ президенты новых независимых держав словно стеснялись друг друга — большинство новых президентов были знакомы по партийной работе, многие даже были членами последнего Политбюро ЦК КПСС, а теперь каждая их встреча — межгосударственный саммит.

— Самый интересный случай — это Сапармурат Атаевич Ниязов. В отличие от Каримова, который был женат на русской, или от Акаева, который вообще человек европейской культуры с хорошим образованием, или от Назарбаева, у которого полстраны — русские, или от лидеров Таджикистана, которым вообще кроме войны ни до чего не было дела, — у Ниязова не было вообще никаких сдерживающих факторов, и уже к лету девяносто второго года он превратился в того Туркменбаши, которого теперь все знают. Из обычного партийного секретаря — в настоящего монарха.

Остальные лидеры на монархов явно не тянули. Апрельский саммит лидеров СНГ в Киеве закончился скандалом.

— Делили ядерный потенциал СССР. Все договорились, что единственным его наследником станет Россия, а остальные республики отказываются от ядерного статуса в обмен на гарантии безопасности. Но Кравчук и Назарбаев уже после всех согласований, прямо перед началом церемонии подменили в договоре несколько листов. Вложили новые бумаги, из которых должно было следовать, что Казахстан и Украина тоже становятся ядерными державами. Я уже пролистывал договор, чтобы положить его на стол для подписания, и случайно заметил подмену. Борис Николаевич уже рядом стоит, и Кравчук с Назарбаевым тоже рядом. Я упал на стол: Борис Николаевич, не вели казнить. Ельцин посмотрел — да, действительно не то, ошибка какая-то. Напечатали еще один экземпляр, уже правильный, его и подписали. Кравчук и Назарбаев были красные, как раки. С тех пор они и начали меня харчить, работать уже стало невозможно.

III.

О себе Федор Шелов-Коведяев говорит, что, поскольку его предки «800 лет строили империю» и оба деда, с которыми он успел достаточно пообщаться и в сознательном возрасте, воспитали его убежденным монархистом, — он понимал, как устроена мировая политика, и всегда скептически относился к «общечеловеческому» идеализму Андрея Козырева.

— Андрей принадлежал к тем многочисленным в те времена людям, которые искренне и наивно полагали, что Америка будет строго следовать красивым словам о свободе и демократии и в конечном итоге заниматься нами в наших же интересах. На этом же, по большому счету, погорел и Горбачев, который набрал кредитов и наделал политических уступок в обмен на устные обещания, которые сохранились только в протоколах у помощников самого Горбачева — то есть никакой силы не имели. Когда Союз распался, у России не было ничего, хранилища Центробанка стояли пустые. Образно говоря, вместо слитков золота и пачек денег в них обитали хвостатые животные. Из-за этих долгов и из-за отсутствия ресурсов мы очень легко могли тогда оказаться в международной изоляции — никто не стал бы вести никаких дел со страной-банкротом. Мы двигались по очень узкому коридору, и я до сих пор считаю чудом, что значительную часть внешнего долга в начале девяностых России удалось если не отдать, то хотя бы реструктуризировать. Иллюзии по поводу нашего места в мире у нас закончились быстро.

IV.

Глобальной сверхдержавой Россия начала девяностых, конечно, уже (возможно, навсегда) перестала быть, но региональной сверхдержавой оставалась — какими бы независимыми ни были постсоветские государства, ведущего статуса России никто не оспаривал и российских интересов на постсоветском пространстве не отрицал. Шелов-Коведяев говорит, что все дело было в том, что постсоветские лидеры психологически воспринимали Бориса Ельцина как старшего среди них и потому распространяли уважение к нему на всю Россию. Россия же этим уважением воспользоваться не смогла.

— Уже в конце девяностых в Москве возобладала такая точка зрения: мол, куда они денутся? А деваться-то всегда есть куда. Для Грузии, для Прибалтики, то есть для стран, которые всегда были разменной монетой в отношениях между большими соседями, оказалось очень соблазнительно получить покровителей за океаном, хотя бы из тех соображений, что Америка далеко. Понятно, что это покровительство — химера и что политические элиты, особенно в Грузии, ориентированы вполне иждивенчески, то есть они хотят получать за свою лояльность большие деньги, которые никто им давать не захочет, но уже сейчас из-за этого «куда они денутся?» мы потеряли почти все. Шеварднадзе и даже Саакашвили приходили к власти при ощутимой поддержке из России. Бурджанадзе сейчас двигают без нашего участия — оказывается, можно без него обойтись.

Приход к власти в Грузии в 1992 году Эдуарда Шеварднадзе, невозможный без поддержки из Москвы, был, может быть, самой большой внешнеполитической неудачей раннеельцинской России.

— У Бориса Николаевича была иллюзия, что с Шеварднадзе, как с соратником по обкомовской работе, ему будет проще договориться. Что это иллюзия — стало понятно быстро, и Борис Николаевич, насколько могу судить, сильно по этому поводу переживал, хотя ни в каких действиях это не выражалось, он, когда надо, умел себя сдерживать.

Говоря о сдержанности Ельцина применительно к Грузии, Шелов-Коведяев имеет в виду борьбу Абхазии за независимость. МИД выступал против оказания поддержки абхазской стороне, полагая, что это ослабит позицию России в мировой политике, Минобороны, напротив, настаивало на максимальной поддержке абхазов — как военной, так и политической.

— То, что получилось в итоге — это был компромисс. В военных действиях со стороны России участвовали только добровольцы, поэтому Абхазия осталась независимой, и Россия из-за этого никак не пострадала, — говорит Федор Шелов-Коведяев.

V.

В политике и на госслужбе Шелов-Коведяев был, в общем, случайным человеком. Специалист по античной филологии, увлеченный митинговой волной конца восьмидесятых («В политику меня позвала Галина Васильевна Старовойтова, так-то мне просто хотелось обсуждать происходящие события, потому я и пришел в „Демроссию“»), избранный в парламент по Сокольническому округу Москвы (обошел во втором туре журналиста Владимира Шахиджаняна, которого тоже поддерживала «Демроссия») и потом перешедший на работу в МИД, в роли чиновника он продержался ровно год.

— В августе девяносто второго я пришел к Бурбулису и сказал: «Знаешь, меня очень беспокоит, что большая часть наших ребят стала заниматься не тем. Пытаются участвовать в аппаратных играх, не понимая, против кого они играют — против обкомовских интриганов, которые съедят кого угодно. Вот увидишь, в ноябре съедят тебя, потом Егора (Гайдара. — О. К.). Это необратимый процесс». Бурбулис со мной не согласился, а я ведь только в последовательности ошибся — вначале действительно съели Гайдара, а потом уже Геннадия. Сейчас он работает в Совете Федерации, Шахрай — в аппарате Счетной палаты, хотя при их талантах это, конечно, совсем не та карьера, на которую можно было бы рассчитывать. Я заявление об отставке подал сам. Зачем держаться за кресло, если знаешь, чем все закончится?

После отставки Шелов-Коведяев вернулся в Верховный Совет, потом вместе с теми депутатами, кто не возражал против ельцинского указа 1400, работал в комиссии законодательных предположений при президенте, потом в каких-то коммерческих структурах, самая известная из которых компания «Разгуляй УкрРос», торговавшая продуктами питания. Сейчас работает (или, как сам говорит, «держит трудовую книжку») в Высшей школе экономики, преподает на факультете мировой экономики и мировой политики. Ему пятьдесят три года, мог бы где-нибудь работать по-настоящему, но говорит, что невостребованным себя не чувствует: «У меня двое маленьких детей и еще трое взрослых, какая тут невостребованность».

— Вспомните, как в 1947 году де Голль, который спас Францию и честь Франции, тихо жил в своем поместье, писал мемуары, вел передачу на радио и ни о чем таком не думал.

Я уже приготовился услышать, что Шелов-Коведяев сравнивает свою крохотную двухкомнатную квартиру в 15 минутах ходьбы от метро «Семеновская» с деголлевским поместьем, но он неожиданно переключается на «Демроссию», которая показала, что «политика — не место для слабонервных и обидчивых людей», потом на современную «Солидарность», которая «ходит и хамит, не понимая, что если хамить власти, то ничего не получится», потом оживленно рассказывает об очередных признаках скорой либерализации во власти — вот, например, на похоронах Алексея Головкова вице-премьер Жуков что-то такое неожиданное сказал про свободу, и, значит, скоро что-то изменится в лучшую сторону.

— С грустью смотрю на наших либералов и вижу, что нет среди них достаточной ответственности. Никто не понимает, что власть устроена так, что если хотите чего-то добиться — идите во власть и воздействуйте на нее изнутри.

Я тоже на эту тему много думаю, и у меня уже готов ответ Федору Шелову-Коведяеву: мол, как бы отнесся, скажем, академик Сахаров, если б ему сказали — иди работать в ЦК КПСС и воздействуй на партию изнутри. Или если Солженицыну такое сказали бы, — что бы ответил он?

— Да в том-то и дело, — отвечает Шелов-Коведяев, — что нет у нас в оппозиции ни Сахаровых, ни Солженицыных.

Ветераны демократического движения все разные, но способность к самооправданию у них, кажется, одна на всех.


автор Кашин Олег



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх