,


Наш опрос
Как изменилась Ваша зарплата в гривнах за последние полгода?
Существенно выросла
Выросла, но не существенно
Не изменилась
Уменьшилась, но не существенно
Существенно уменьшилось
Меня сократили и теперь я ничего не получаю


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Развенчание идола. Часть вторая.
  • 1 июня 2010 |
  • 21:06 |
  • Stalker |
  • Просмотров: 28507
  • |
  • Комментарии: 43
  • |
0
РОМАНОВ ЛИ ОН?


Впрочем, был ли еще Петр фактическим сыном царя?

Да, именно такой вопрос задавали себе уже современники. В какой–то степени это вопрос из той же серии, что и вопрос — а не антихрист ли он?

«В Неметчине царя подменили!» — кричал в 1696 году некий подьячий, и его крики находили полное понимание у множества «простых» людей, а в какой–то мере — и у боярства. Старец Александр передает убеждение очень многих священников и крестьян, что Петр родился от

«нечистой девицы»

(Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Книга VIII. М., 1962. С. 102)


Такие слухи вполне могли пойти просто потому, что царь был откровенно «не такой», и логика их очень ясна — раз царь «неправильный», неправедный — значит, подменыш!

Но считать Петра «не настоящим» Романовым были и гораздо более серьезные основания… Уже хотя бы физический облик Петра. Все Романовы, начиная с первого царя Михаила и его отца Филарета, были, грубо говоря, маленькие и толстые. Дети Алексея Михайловича от Милославской тоже росли типичными Романовыми — маленькими, упитанными, психологически стабильными, добродушными. Можно, конечно, сказать, что Пётр пошел в родню по матери… Вроде бы он взрослым стал похож на одного из родных братьев матери, Федора Нарышкина. От Нарышкиных же некоторые историки производили и его бойкость, в том числе бойкость мысли. Ведь из Нарышкиных происходили несколько остряков XVIII века (но, говоря по правде, трудно найти остроумие у Петра).

Но и Нарышкины не были ни рослыми, ни особо сильными.

Так в кого же тогда пошел тяжелый невротик Петр — ростом в 2 метра 9 сантиметров, который мог свернуть в трубку серебряную тарелку или перерезать острым ножом кусок сукна на лету?

Интересно, что вообще–то в семье Романовых до Петра никогда не было людей «с отклонениями»… как говорят в народе, «с приветом». Не было и в те времена, когда «худородные» Романовы сидели «ниже» Воротынских и Морозовых и ни о каком царском венце и не мечтали. Люди они были разные, но, во всяком случае, не ниже средней умственной и психологической нормы. Люди как люди.

Принято считать, что первого царя из династии Романовых, Михаила, избрали как раз «за возраст» и за «тихий нрав»: привыкшие ворочать судьбами страны и престола бояре сочли, что тихий 17–летний парень им никогда не вырастет в помеху.

Но Михаил Федорович был и далеко не глупый, и хорошо образованный, по понятиям того времени, юноша, и вырос он в достаточно самостоятельного царя. В меру «советчивого», а в меру и властного, решительного, уверенного в себе.

О высоких, явно выше среднего, интеллектуальных качествах Алексея Михайловича и его детей от Милославской говорили все, кто был знаком с этой семьей. И еще одно, в чем как раз не ошиблись бояре, выбирая Михаила Романова на престол, — Романовы до Петра были очень спокойной, добродушной семьей. Кличка Тишайший дана Алексею Михайловичу не случайно. Да, он панически боялся заговоров, ведьм и колдунов. Да, он порой сурово расправлялся с теми, на кого показывали как на колдунов или заговорщиков. Да, он любил сказки, всерьез относился к приметам и вообще был изрядно суеверен. Под горячую руку царь мог покарать того, кто вызывал «дурную примету» — например, начинал на воде, при плавании на лодке, говорить что–то про «потонем». Да, он сгноил в боровской земляной тюрьме боярыню Морозову и её сестру, княгиню Урусову (и не только этих двоих, а многих «упорствующих в расколе»).

Но, во–первых, все это суеверие, эта жесткость в делах религии — очень уж в духе времени. Не на одной Руси ловили колдунов и ведьм, и совсем не Руси принадлежит пальма первенства по части пойманных и сожженных «слуг сатаны». На фоне германских инквизиторов и даже большинства германских курфюрстов и герцогов Алексей Михайлович выглядит и гуманистом, и интеллектуалом. А уж сравнивать страсти по расколу и что выделывали в той же Германии католики с протестантами и наоборот просто не хочется.

Во–вторых, Алексей Михайлович вполне заслужил свою кличку Тишайшего — и спокойным, степенным поведением, и «кротким» ведением государственных дел, и полным отсутствием личной злобности. Бывал Алексей Михайлович и жестким, даже жестоким, и очень уж в большой степени сыном своего жестокого, недоброго века… но о нем можно уверенно сказать: это был добрый человек. Человек, не любивший казнить, наказывать, ссылать, причинять страдания. Человек со здоровым жизнелюбием, он любил вкусную еду, соколиную охоту и умную беседу. Любил дарить, кормить, устраивать пиры и свадьбы, радовать неожиданными милостями.

При Алексее Михайловиче никогда не было преследования невинных. Царь не раз прекращал следствие, если были основания считать подследственного даже и виновным, но не очень.

Странно думать, что Пётр — сын умного, проницательного Алексея Михайловича, умевшего понимать людей, ценившего умную книгу и умную беседу… наконец, весьма умеренно пившего спиртное. Удивления достойно, что не очень–то похвального названия Антихриста удостоился сын царя, прозванного Тишайшим.

Еще более странно, что Пётр — младший брат царя–интеллектуала Фёдора Алексеевича, одного из умнейших и образованнейших царей за всю историю Руси. Фёдор, кстати, тоже был человек «тихий». Он был человек жестких убеждений, мог настаивать на своем, не гнулся, если считал что–то принципиальным. Но очень не случайно, что все его реформы построены не на запрете чего–то, а почти исключительно на умном разрешении или допущении чего–то, раньше запретного или считавшегося ненужным.

Кстати, и царь–дурачок Иван тоже был добрым и «тихим», лишенным агрессии и злобности. Он и в глупости был, по крайней мере, совершенно не опасен для окружающих.

Пётр до такой степени не похож на отца и старших братьев, что тут вовсе нет никакой уверенности, что его происхождение не от Алексея Михайловича вполне может быть не просто дворцовой байкой, то ли придуманной Милославскими назло Нарышкиным, то ли сплетней, пущенной завистниками, чтобы опорочить молодую царицу. Слишком уж упорно говорили об этом, называя к тому же разных «настоящих отцов» Петра. Многие из этих историй настолько похожи на правду, что историки и правда начинают проводить антропологические изучения патриарха Иоакима и Петра…

Остается предположить, что не было дыма так уж и без огня. Видимо, поведение царицы Натальи позволяло делать такого рода предположения. Ведь ни о любовных забавах на стороне Марии Ильиничны Милославской, ни предположений, кто бы мог оказаться «побочным» отцом царевича Федора или царевны Софьи, никогда не делалось. А ведь если речь шла о неком тайном идеологическом оружии Милославских, то что, казалось бы, мешало Нарышкиным распускать ответные сплетни — мол, все царевичи, рожденные от Милославской, «не настоящие»? По–видимому, репутации у двух жен царя были весьма различными.

Молва называла в качестве истинного отца Петра и патриарха Иоакима, и конюха Мишку Доброва, и постельничего Стрешнева, и нескольких её родственников–Нарышкиных… этих последних, кстати говоря, — особенно упорно.

Способ узнать о своем происхождении Пётр избрал достаточно оригинальный и очень в духе своего царствования: подняв на дыбу предполагаемого отца, стал его собственноручно пытать, чтобы «сознался». Тот долго запирался, а потом и выдал: много, мол, нас ходило к «матушке–царице», и черт тебя знает, чей ты сын!

А кто он был, этот отец или там не отец, я расскажу читателю чуть позже.

Трудно принимать за объективное доказательное свидетельство то, что сказано на дыбе. Логично предположить, что под пыткой чаще всего говорят не правду, а говорят то, что хотят услышать пытающие. Если Петр услышал то, что ожидал… Впрочем, пусть выводы делает сам читатель. Моя задача — дать читателю достаточно информации для этих выводов.

Впрочем, есть и еще одна версия, может быть, еще более мрачная. Дело в том, что в Российской империи было две дворянские фамилии, представители которых никогда не дослуживались до генеральских чинов. Такова уж была традиция — отправлять в отставку максимум полковниками, не давать выслуживаться князьям Козловским и Нарышкиным…

Причина, по которой не полагалось продвигать князей Козловских, известна. Их проклятие тянется еще со времен Юрия Святославовича, князя Смоленского, княжившего на рубеже XIV и XV веков. Юрий, князь Смоленский, во время войны 1401 —1404 годов между Московией Василия II и Великим княжеством Литовским и Русским Витовта, сдал Василию II Смоленск (Очерки истории СССР. XIV—XV вв. М., 1953. С. 247). Казалось бы, должен теперь Юрий Святославович быть чуть ли не самым уважаемым придворным Василия II… И так бы и было, наверное, если бы князь Юрий не напоминал бы, по всем описаниям, средневекового Чикатило или иного сексуального маньяка с наклонностями к садизму, расчленению жертв и так далее.

В 1403 году он воспылал страстью к молодой красивой женщине — Юлиании Вяземской. Юлиания была честной женой и не собиралась отвечать на его домогательства. Тогда Юрий Смоленский подстерег Юлианию на богомолье, с малой охраной. Эту охрану он с дружиной всю порубил, а женщину зверски изнасиловал и потом еще отрубил ей кисти рук и ступни ног, — видимо, в наказание за неуступчивость.

Юлиания после этого страшного дела прожила около двух недель и умерла, как можно понять, от заражения крови. Сейчас она канонизирована Московской патриархией Русской православной церкви как страстотерпица.

Юрий Смоленский, Рюрикович по крови, после этого нигде не мог найти себе пристанища: ни в Московии, ни в Великом княжестве Литовском, ни в Орде. Нигде его не хотели видеть, и отношение к нему у православных, католиков и мусульман было совершенно одинаковым — презрение и отвращение. Прожил он еще лет двадцать, никем не принимаемый, в постоянных переездах, и умер чуть ли не в придорожной канаве, на границе трех государств. Может быть, в известиях о его смерти есть некий оттенок назидательности, и летописец как–то подретушировал историю… скажем, сделал место смерти Юрия особенно поучительным.

Жена и дети Юрия ещё при его жизни бросились в ноги к Василию II, Великому князю Московскому: мы же ни в чем не виноваты! Мы сами проклинаем негодяя, а жилось нам ненамного лучше Юлиании…

Ладно, Василий взял их на службу. Но дал фамилию князей Козловских (от слова «козёл», которое в те времена употреблялось в таком же оскорбительном смысле, как и сейчас!). Великий князь отвел князьям Козловским самые плохие земли в Костромском уезде и велел служить в самых трудных местах, в военной службе, и притом служить без награды, без производства в высокие чины даже за самые светлые подвиги.

Поздним потомком Юрия был Фёдор Алексеевич Козловский, погибший в 23 года под Чесмой: прыгнул первым на борт вражеского флагмана, увлекая за собой матросов и солдат, сцепился на саблях сразу с тремя или четырьмя турками, и они зарубили князя ятаганами.

От него остался томик стихов… Специалисты, глядя на эти стихи, утверждают вполне всерьез — под Чесмой погиб второй Пушкин, создатель русского литературного языка…

Ему и тогда говорили, — не лезь в драку, не ровен час, а твоя судьба — литература. Но Фёдор Алексеевич считал своим долгом искупать преступление предка и бросаться в бой первым…

Пётр Борисович Козловский, родной племянник Федора Алексеевича, в армии не служил, потому что одна нога была короче другой. Был он дипломатом и во время наполеоновских войн служил резидентом Российской империи в Королевстве Неаполитанском. Служил вместе с Александром Захаровичем Чернышовым, знаменитым разведчиком того времени, русским резидентом. Что помогал Чернышеву — не очень трудно догадаться.

А еще был он другом Вяземского и Пушкина. С Вяземским, дальним потомком Юлиании, возможно, хотел сдружиться еще и для искупления того давнего семейного греха. И был этот талантливый человек основатель русской научно–популярной литературы. В пушкинском «Современнике» именно Пётр Борисович писал про паровозы, пароходы, двигатели… В общем, развивал ту линию словесности, которую при советской власти «держал» журнал «Техника — молодежи».

Но это все — про Козловских, о которых известно — почему установилась традиция не возводить их в генеральские чины. И которые, на их счастье, дожили до времен, когда генеральские чины и не очень нужны для счастья в жизни.

А почему таким же образом не делали генералами Нарышкиных — это великая тайна, которую, кроме самих Нарышкиных, знали, наверное, несколько… ну может быть, несколько десятков человек. Есть, в конце концов, вещи, которые не записываются, а передаются устно, из поколения в поколение. В.О. Ключевский прав — ни при каком цензурном уставе не опубликуют клички членов Всепьянейшего собора. Но всякий историк тем не менее знает эти клички! Потому что наряду с передачей информации через тексты работает и другая традиция: устная. Может быть, существовала и традиция передачи тем, кому ведать надлежит: почему нельзя производить Нарышкиных в генеральские чины?!

Фактом является то, что ни один из Нарышкиных не ушел со службы в генеральских чинах. Даже тот из них, кто гвардейцем охранял Зимний при Елизавете… И он ушел в отставку в чине подполковника. Все знали Нарышкиных, славились они как весельчаки, балагуры и невоздержанные в питии и в женщинах… Но можно подумать, они одни были такие! А ни один из Нарышкиных, пока не прервался их род, не поднялся по службе выше подполковника, и выглядит это как негласный запрет давать им высокие чины. Аналогия только одна — в таком же точно положении находился род князей Козловских.

Историки прошлого весьма сдержанны в описании этой «страшной тайны Нарышкиных», и догадываться о причинах упорного придерживания их по службе приходится самому. Есть версия, ходившая устно среди ученых уже XX столетия… По этой версии, сразу после взятия ко двору Натальи Кирилловны Нарышкиной весь многолюдный, включавший десятки человек, клан Нарышкиных так жадно кинулся к должностям, почестям и кормлениям и так мало проявлял в то же время хороших служебных и человеческих качеств, что разворовывание ими казны и сделалось этим «секретом Нарышкиных».

Скажу сразу — Нарышкины и правда вошли в историю как ворюги совершенно несказанные и к тому же люди, низкие по своим душевным качествам. И Всепьянейший собор собирался в доме Нарышкиных. И характеризовали их в диапазоне от «дурак, но безвредный и добрый» (это про Льва Кирилловича) и до «муж стар, пьян и глуп» — о Матвее Нарышкине, троюродном брате Льва. И стал Иван Кириллович Нарышкин, младший родной брат Натальи Кирилловны, в возрасте 22 лет боярином, да еще вел себя особенно непотребно — вечно бывал пьян с раннего утра, заносчив и злобен.

Возможно, это поведение особенно гневило современников и в силу худородности Нарышкиных: по воспоминаниям Патрика Гордона (тоже страшнейшего пьяницы), Кирилл Полуэктович Нарышкин был не только «смоленский капитан», но в прошлом и «стрелецкий голова из Тарусы» — то есть происходил из служилых людей по прибору, а не «по отечеству». Не знатный, а служилый дворянин.

Но достаточно ли этого, чтобы помнить грязные делишки и через сто лет, — не уверен. Можно подумать, другие были так уж и намного лучше!

Не стану гадать — была ли и в истории рода Нарышкиных такая же мрачная тайна, как у Козловских. Но вот есть сведения, хотя и глухие, об их склонности к близкородственным связям… Православная церковь считала родственников до 7 колена слишком близкими для браков, но Нарышкины, по слухам, несколько раз обходили эти церковные строгости.

А ведь среди всех прочих любовников Наталье Кирилловне приписывали ещё и двоюродного брата, Петра Фомича Нарышкина! И был такой слух, что на самом–то деле отцом Петра Фомича был не Фома Полуэктович Нарышкин, а его родной брат и папа Натальи, Кирилл Полуэктович Нарышкин. Тогда получается, Пётр I — сын сводных брата и сестры, а вот Романовых нет в нем и единой капли крови.

Приписывали Наталье и родного брата Федора… Это последнее совершенно невероятно, потому что Фёдору было 8 лет, когда родился Пётр… Но именно его–то Пётр и поднимал на дыбу, требовал сознаться, кто его отец! Видимо, предполагал — если Фёдор и не его настоящий отец, то знать фактического отца он должен… Может быть, как раз потому, что Фёдор оставался единственным из этого поколения, сохранявшим хоть какую–то память? Ведь оба сына Фомы Полуэктовича, и Пётр, и Кондрат, погибли в 1682 году — 15 мая их буквально разорвали стрельцы…

Не буду настаивать на верности всех этих слухов — теперь их невозможно проверить, и единственный способ установить истину — это слетать на «машине времени» в XVII век и сделать всем участникам событий анализ на ДНК… Но ведь предположение, что Пётр был фактическим сыном родного брата своей матери, много что объясняет. И его невероятное сходство с Нарышкиными, при полном отсутствии черт Романовых. И его… скажем обтекаемо — его странности.

Итак, возникают еще две версии.

1. Петр — плод и жертва кровнородственного смешения, незаконных отношений брата и сестры.

2. Петр — жертва наследственного отягощения, мрачной тайны, которая была в роду Нарышкиных — примерно такая же, как в роду у Козловских…

Вот эта «тайна», порочные наклонности предка, и всплыли у Петра…

Может быть, утомленный всеми ужасами этой главы, читатель невольно подумает: а может быть, все это не очень–то и страшно? Ну подумаешь, не очень вменяемый царь! Ну не царский, а черт–те чей сын! Не цепляйтесь к личной жизни, в том числе царской; тоже мне, моралисты нашлись…

Иной читатель даже скажет: может, личные качества Петра — это и к лучшему? Может быть, как раз хорошо, что пришел к власти царь — маньяк преобразований? Может, по–другому и было нельзя, а нужно было исключительно так: насилием, кнутом, жестокостью! Пусть разорил, пусть напугал, а зато вон сколько сделал!

Позиция не особенно этичная, но вполне понятная, и распространенность этой позиции заставляет нас внимательно посмотреть — что же все–таки сделал Пётр?


РЕФОРМА АРМИИ


Первое, о чем придется говорить, — это реформа армии. Армия — это вообще излюбленное чадо Петра; монстр, на содержание которого, по официальным данным, уходила в 1701 году половина бюджета, в 1710–м — три четверти, в 1724–м — две трети. Первое, с чем столкнулся Пётр в делах государственных, была армия. С армией Пётр имел дело, строго говоря, задолго до того, как занялся делами государственными. В 1690 или 1691 годах маменька и близко не подпустила бы Петра к рычагам государственного управления, но к тому времени Пётр имел немалый опыт управления «потешными», а с 1695 и 1696 годов уже участвовал во вполне серьезной, настоящей войне — в штурмах и во взятии Азова.

Ну и какие же новые реалии в армии создал Пётр?

Якобы Пётр создал в Московии регулярную армию. Но это совершеннейшая неправда. Создание регулярной армии в Московии началось в Смутное время и завершено в 1679—1681 годах.

В 1621 году, всего через 8 лет после восшествия на престол Михаила Фёдоровича, Анисим Михайлов сын Радишевский, дьяк Пушкарского приказа, написал «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки» — первый в Московии воинский устав. «Устав…» Анисима Радишевского начал писаться еще в 1607 году, он и обобщал опыт Смутного времени, и содержал переводы многих иноземных книг.

«Военную книгу» Леонарда Фронспергера, две части которой вышли в 1552 и 1573 годах, Радишевский цитирует даже чересчур обширно, на уровне плагиата (Бескровный Л.Г. Хрестоматия по русской военной истории. М., 1947).

На основе без малого 663 статей нового Устава и начала формироваться регулярная московитская армия эпохи Романовых. За полвека до рождения Петра.

По Уставу в армии сохранялись стрелецкие войска и дворянское ополчение, но параллельно с ними вводились «полки иноземного строя»: солдатские, то есть пехота; драгунские — то есть конные; рейтарские — то есть смешанные. И вообще, по этому Уставу, чины бывают «воеводские», а бывают «генеральские». Стройная иерархия поручиков, капитанов,«маеоров», полковников,венчаемая генералами, помогает управлять войсками и психологически облегчает сближение с Европой. Замечу еще, что и слово «полковник», и слово «поручик» по происхождению русские. И раньше воеводам подчинялись самостоятельные командиры отдельных частей — полков, а поручения выполняли поручики, еще не доросшие до самостоятельного командования.

Новый Устав определил, кто они такие, полковники и поручики, и какое место занимают в иерархии, а иностранные слова использовал только тогда, когда без них трудно было обойтись. Военная иерархия «в полках иноземного строя» не могла ограничиться двумя чинами, — ну и ввели еще два «иностранных» — я имею в виду «маеора» и капитана.

В 1630 году армия состояла из таких групп войск:

Дворянская конница — 27 433

Стрельцы — 28 130

Казаки — 11 192

Пушкари — 4136

Татары —10 208

Поволжские народы — 8493

Иноземцы — 2783

Всего 92 500 человек

Как видим, состав армии — традиционные иррегулярные войска, кроме наёмных иноземцев. Правительство, готовясь к войне за Смоленск, намерено изменить эту традицию, и в апреле 1630 года по всем уездам отправлено распоряжение о наборе в солдатскую службу беспоместных дворян и детей боярских, а потом и всех желающих.

Вот это дало превосходный результат, и вскоре было создано 6 солдатских полков — по 1600 рядовых и 176 командиров. Полк делился на 8 рот. Средний комсостав:

1. Полковник

2. Подполковник (большой полковой поручик)

3. Маеор (сторожеставец или окольничий)

4. 5 капитанов

В каждой же роте были:

1. Поручик

2. Прапорщик

3. 3 сержанта (пятидесятника)

4. Квартирмейстер(окольничий)

5. Каптенармус (дозорщик под ружьем)

6. 6 капралов (есаулов)

7. Лекарь

8. Подьячий

9. 2 толмача

10. 3 барабанщика

11. 120 мушкетеров и 80 копейщиков

Мне бы хотелось еще раз отметить — новые названия чинов дублируются привычными, старомосковскими — вероятно, и для того, чтобы сделать их привычнее, приучить людей к новым словам. Но, полагаю, есть и другая причина — русский язык не хуже любого другого пригоден для воинских команд или воинских званий. Надо только, чтобы старые, привычные, но неопределённые звания (есаул, окольничий и так далее) употреблялись бы в новом смысле и в одном и том же значении, определенном Уставом и приказами царя и Думы.

В декабре 1632 года существовал уже рейтарский полк в 2000 человек, в котором было 12 рот по 176 человек каждая под командой ротмистров, и была драгунская рота в 400 человек.

К 1682 году, когда Петру было 4 года, формирование полков иноземного строя как основы русской армии завершено.

Пётр якобы уничтожил совершенно средневековое дворянское ополчение и ни к чему не пригодных стрельцов.

Но дворянское ополчение давно не было средневековым, с 1676 года. Стрелецкие войска Пётр, и правда, начал расформировывать после Азовских походов, но после Нарвы, убедившись в качествах стрелецкого войска, прервал расформировывание. Стрельцы участвовали и в Северной войне, и в Прутском походе 1711 года. До 1720 годов происходит, по выражению авторитетного справочника, «постепенное поглощение стрельцов регулярными войсками».

Но это — в составе регулярной центральной армии. А до конца XVIII века доживают служилые люди старых служб, и в их числе — городовые стрельцы. Как они несли полицейскую службу, так и несли себе весь XVIII век.

Некоторые, на первый взгляд, вполне образованные люди всерьез убеждены, что Пётр изобрел штык–багинет и стрельбу плутонгами. Объяснить это убеждение я могу только одним способом — всякое нововведение в России и во всем мире, произошедшее в Петровскую эпоху, тут же приписывается Петру.

Изобрел же стрельбу плутонгами в 1707 году маркиз Себастьян ле Пьер Во Бан, маршал Франции, знаменитый маршал Людовика XIV. Этот великий полководец, входящий в число первейших военных героев всей Европы вместе с Евгением Савойским и герцогом Мальборо, много чего изобрёл!

Раньше вперед выходила одна шеренга, стреляла, уходила. Выдвигалась вторая шеренга… Теперь же одна шеренга ложилась на землю, вторая становилась на колено, а третья стреляла стоя. Интенсивность огневого удара резко возрастала, и такая стрельба пошла заимствоваться всеми армиями. И армией Московии — тоже.

Багинет будет правильнее называть байонетом. Слово это французское, потому что изобретен он был в городе Байон, во французских Пиренеях. Местные жители, профессиональные контрабандисты, нуждались в защите от французских и испанских пограничников… Ну и придумали штык, который после выстрела можно вставлять в ствол ружья. Если учесть, что между выстрелами проходило несколько минут, преимущество было явное у того, кто может практически мгновенно превратить свое ружье в копье…

Байонет восприняла французская армия при маршале Во Бане (1701 —1717), во время войны за испанское наследство, и за счет этого одержала несколько побед.

Пётр действительно использовал байонет под русским псевдонимом багинет, и с этим связана единственная реформа армии, которую он действительно провел. Меня всегда удивляло, почему сторонники Петра и проводимых им реформ не используют этого примера. Ведь после страшного поражения русской армии от шведов в Гродно в 1706 году (более катастрофичного, чем под Нарвой!) Пётр, и правда, реформировал армию.

Тогда, в январе 1706–го, Карл XII, потеряв 3 тысячи солдат обморозившимися и заболевшими, внезапным броском окружил и блокировал московитскую армию в Гродно. Увести армию из–под полного разгрома удалось только весной, воспользовавшись ледоходом и бросив в реку больше ста пушек. Из–за ледохода Карл не мог переправиться на другой берег Двины и преследовать бегущих московитов.

До этого времени воевала армия, созданная Фёдором Алексеевичем и его генералами в 1679—1681 годах. Преображенский и Семёновский полки формировались по всем правилам этой армии: те же мундиры, те же металлические каски, те же 20 или 30% наличного состава — копейщики, без огнестрельного оружия.

Теперь Пётр, во–первых, полностью убрал копейщиков, заменив их всех мушкетерами — в этом ему помогло введение байонета–багинета. И ввел мягкие треуголки вместо касок, зеленые мундиры, которыми гвардия гордилась ещё при Екатерине: мол, форма наша введена еще Петром Великим!

Некоторые военные историки прошлого столетия, в том числе такой сильные специалисты, как П.В. Волобуев и Л.Г. Бескровный, полагают, правда, что и тут Пётр действовал не самостоятельно. Во всех европейских армиях того времени исчезал шлем как совершенно не нужная деталь, не предохраняющая от пуль и картечи, везде вводился багинет. Пётр только в очередной раз собезьянничал с Европы, не очень понимая даже, что именно и зачем он это делает.

Если и так — все равно перед нами случай, когда петровские военные реформы существуют не только в писаниях историков, но и в реальности. Только вот, опасаюсь, больше никаких достижений на этом пути не было, и никаких других реформ армии Пётр отродясь не проводил.

Мало того что правление Нарышкиных оказалось для армии подобно паровому катку: дворяне, поддержавшие Нарышкиных, стремились к «послаблениям» и, по словам князя Я.Ф. Долгорукова,

«неосмысленные, все учрежденное прежними царями разорили»


Петру, если он хотел воевать, многое нужно было начинать сначала… И приучать поместную конницу к порядку, введенному в 1681 году, и создавать новые «полки иноземного строя».

То есть можно было, конечно, призвать тех, кто уже служил в таких полках. Ведь и раньше, распуская по домам войско после войн, в случае новых войн цари скликали уже обученных воинов и ставили под команду старых, опытных командиров.

Пётр пошел по другому пути — в 1698—1699 годах стал записывать в полки вольноотпущенных холопов, крестьян и даже холопов без согласия их владельцев. Такая армия, по словам австрийца Корба, была

«сбродом самых дрянных солдат, набранных из беднейшей черни»


По более добродушным словам брауншвейгского посланника Вебера,

«самый горестный народ».

«Подобным же образом была составлена и первая армия Петра в Северную войну: 29 новоприборных полков из вольницы и даточных по 1000 человек в каждом пристегнуты были к 4 старым полкам, 2 гвардейским и 2 кадровым. Нарва обнаружила их боевое качество»

(Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 2. Ростов–на–Дону, 2000. С. 519)


Правда, и «вторая армия Петра» была набрана не из самых лучших людей. Отбор и подготовка «лучших» требуют времени, а рекрутские наборы всего за 10 лет войны выкачали из 14–миллионного населения порядка 300 тысяч новобранцев. Если в 1701 году комплекс регулярной армии был 40 тысяч человек, то в 1708–м — 113 тысяч человек.

К концу царствования Петра регулярных войск в Российской империи числилось уже от 196 до 212 тысяч, да 110 тысяч казаков и инородцев, воевавших «своим строем», — башкир, татар и народов Поволжья. Этим полчищем вооруженных людей в 1712 году командовал Генеральный штаб — два фельдмаршала, Меншиков и Шереметев, и 31 генерал, причем из них только 14 иностранцев.

Огромные рекрутские наборы необходимы были не только для пополнения войска, но и чтобы покрыть колоссальные потери, которые несла армия Петра даже в мирное время — от голода и холода.

Вебер считал, что на одного погибшего в бою приходится два или три погибших от холода и голода, порой ещё на сборных пунктах. Потому что, захватив рекрута, на него надевали кандалы и делали на кисти правой руки татуировку в форме креста; справедливости ради, при Петре не додумались до номеров, вытатуированных на видных частях тела, но клеймить своих подданных, как скот, все же придумали.

А держали рекрутов

«…в великой тесноте, по тюрьмам и острогам, немалое время, и, таким образом еще на месте изнурив, отправляли, не рассуждая, по числу людей и далекости пути с одним и то негодным офицером или дворянином, при недостаточном пропитании; к тому же поведут, упустив удобное время, жестокой распутицей, отчего в дороге приключаются многие болезни, и помирают безвременно, другие же бегут и пристают к воровским компаниям — ни крестьяне, ни солдаты, но разорители государства становятся. Иные с охотой хотели бы идти на службу, но, видя сначала над братией своей такой непорядок, в великий страх приходят».


Это цитата не из сочинений старообрядцев или опальных вельмож; это из доклада Военной коллегии Сенату в 1719 году. Доклад потребовался после того, как в 1718 году по армии числилось 45 тысяч «недобранных рекрут» и 20 тысяч — в бегах.

Так армия при Петре стала, по словам Ключевского, «морильней» и пугалом даже для того, кто изначально хотел в ней служить.

Впрочем, рекрутов при Петре называли «бессмертными», потому что если рекрут умирал на сборном пункте, его деревня или посад обязаны были поставить другого, точно такого же… и государство ничего не теряло, получая нужный ему «винтик».

Ни один из офицеров, подготовленных в армии Федора Алексеевича, не стал генералом у Петра. Генералами становились пьяницы из Всешутейного собора, совершенно независимо от их талантов и от личных качеств.

Приходится признать, что в отношении армии Пётр сыграл роль парового катка. Его действия скорее следует называть не столько «реформой», сколько «ломкой», «разрушением» или «взрыванием» — так будет значительно точнее.




Список использованной литературы


Толстой А.К. Собрание сочинений в 4 т. Т. 1. М., 1963.

Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России. М., 1991.

Соловьёв СМ. История Росиси с древнейших времен. Книга VII. М., 1962.

Анисимов Е.В. Пётр Первый: рождение империи// История отечества. Люди, идеи, решения. М., 1991.

Пильняк Б. Его Величество Кнесь Piter Komandor. Пг., 1922.

Буровский A.M. Россия, которой не было–2. Русская Атлантида. М., 2000.

Богословский М.М. Земское самоуправление на Русском Севере в XVII веке. Т. 1—2. М., 1909—1912.

Большая советская энциклопедия. Вып. 3. Т. 29. М., 1978. Статья «Черносошные крестьяне».

Пушкарёв С.Г. Обзор русской истории. СПб., 1999.

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 2. Ростов–на–Дону, 2000.

Рабинович М.М. Судьба вещей. М., 1974.

Соловьёв Л.В. Повесть о Ходже Насреддине. Л., 1980.

Пересветов Р.Т. Тайны выцветших строк. М., 1961.

БушковА.А. Россия, которой не было. М.,1997.

Будыко М.И. Загадки истории. Историко–литературные эссе. СПб., 1995.

Алаев Л.Б. Такой я видел Индию. М., 1971.

Лысов Ф. Портрет Александра Невского // Портрет в русском и западноевропейском искусстве. Челябинск, 1995.

Лебек С. Происхождение франков.V—IX века. Новая история средневековой Франции. М., 1993.

Соловьёв С.М. История России с древнейших времен. Книга V. М., 1961.

Соловьёв С.М. История России с древнейших времен. Книга VI. М.,1961. Большая советская энциклопедия. Вып. 3. Т. 21. М., 1975. Статья «Протекционизм».

Ключевский В.О. Сочинения в девяти томах. Т. III. M., 1988.

Буссов К. Московская хроника: 1564—1613. М. — Л., 1961.

Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. М., 1983.

Гоголь Н.В. Ночь перед рождеством // Гоголь Н.В. Вечера на хуторе близ Диканьки. Миргород. Повести. М., 1970.

Успенский Б.А. Дуалистический характер русской средневековой культуры//

Успенский Б.А. Избранные труды. Т. I. M., 1996.

Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988.

Гоголь Н.В. Страшная месть // Гоголь Н.В. Вечера на хуторе близ Диканьки. Миргород. Повести. М., 1970.

Бескровный Л.Г. Хрестоматия по русской военной истории. М., 1947.

Дыбковская А., Жарын М., Жарын Я. История Польши с древнейших времен до наших дней. Варшава, 1995.

Одежда народов Восточной Европы в Средние века. М., 1989.

Большая советская энциклопедия. Вып. 3. Т. 7. М., 1972. Статья «Гордон».

Большая советская энциклопедия. Вып. 3. Т. 17. М., 1974. Статья «Нижегородская ярмарка».

Лудольф В. Русская граматика. Л., 1937.

Шахматов А.А. Введение в курс истории русского языка. Ч. I. Пг., 1916.

ДареплДж. Земля шорохов. М., 1964.

Иванов В. Повести древних лет. Л., 1985.

Овчиников В. Ветка сакуры. М., 1972.

Библия. М., 1997.

История России с древнейших времен до конца XVII века/Под ред. П.В. Волобуева. М., 2000.

Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в конце XVII—XVIII веке. М., 1968.

Очерки истории СССР. XVII век/Под ред. Н.М. Дружинина. М., 1955.

Широкорад А. Энциклопедия отечественной артиллерии. Минск, 2000.

Смирнов Н.А. Россия и Турция в XVI—XVII веках. М., 1946.

Оруэлл Дж. Подавление литературы // Оруэлл Дж. «1984» и эссе разных лет. М., 1989.

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 2. Ростов–на–Дону, 2000.

Мэсси Р. Пётр Великий. Т. 1—3. Смоленск, 1996.

Соловьёв СМ. История России с древнейших времен. Книга VIII. М.,1962.

Клейн Л.С Другая любовь. М., 2000.

Уэндер П., Шейдер Р. Синдром нарушения внимания с гиперактивностью // Психиатрия / Под ред. Р. М. Шейдера. 1998.

Шлезингер A.M. Циклы американской истории. М., 1992. Очерки истории СССР. XIV—XV вв. М., 1953.

Тарле Е. В. Северная война и шведское нашествие на Россию. М., 1958.

Война с Турцией 1711 г. Прутская операция//Сб. документов под ред. Мышлаевского А.З. СПб., 1898.

Иллерицкий В. Экспедиция князя Черкасского в Хиву (1716—1717 гг.) //Исторический журнал. 1940. № 7.

Быховский И.А. Петровские корабелы. Л., 1982.

Юрганов А.Л., Кацва Л.А. История России XVI—XVIII вв. М., 1996.

Милюков П.Н. Очерки русской культуры. Т. 2. М., 1994.

Семевский М.М. Тайная служба Петра I. Минск, 1993.

Посошков И.Л. Книга о скудости и богатстве. М., 1951.

Успенский Б.А., Лотман Ю.М. Роль дуальных представлений в динамике русской культуры // Избранные труды. Т. 1. М., 1996.

Алексеев С.П. Небывалое бывает. М., 1980.

ПыляевМ.И. Старый Петербург. СПб., 1889.

Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. М., 1993.

Соловьёв С.М. История России с древнейших времен. Книга IX. М., 1963.

Егер О. Всемирная история в 4 т. Том 3. СПб., 1894.

Мавроди В.В. Рождение новой России. Л., 1988.

Большая советская энциклопедия. Вып. 3. Т. 1. М., 1970. Статья «Алексей Петрович».

Большая советская энциклопедия. Вып. 3. Т. 9. М., 1972. Статья «Екатерина I».

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Т. 3. Ростов–на–Дону, 2000.

Павленко Н.И. Полудержавный властелин. М., 1991.

Костомаров Н.М. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. М., 1992.

Дубов Н.И. Колесо фортуны. М., 1981.

Фальк–Рённе А. Где ты, рай?М., 1989.

Глинский Б.Б. Царские дети и их наставники. СПб. — М., 1912.

Большая советская энциклопедия. Вып. 2. Т. 50. Статья «СССР. Исторический очерк». М., 1957.

Нечкина М.В., Лейбенгруб П.С. История СССР. Учебник для 7 класса. Издание пятнадцатое. М., 1980.

История Отечества. Учебник для 8 класса средней школы/Под ред. Б.А. Рыбакова, А.А. Преображенского. 5–е издание. М., 1993.

Жизнь и приключения А. Болотова, описанные самим им для своих потомков. М. — Л., 1931.

Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. СПб., 1994.

Померанц Г.С Парадоксы модернизации//Человек. 1990. № 1.

Пушкин А.С История Пугачева // Пушкин А.С Полное собрание сочинений в десяти томах. Т. 8. М. — Л., 1949.

Продолжение следует...



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх