,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Повесть о крамольных виршах
  • 18 декабря 2009 |
  • 23:12 |
  • delhana |
  • Просмотров: 43798
  • |
  • Комментарии: 4
  • |
0
Стихотворения — что люди. Какое ни возьми, у каждого своя судьба. Одними украшают хрестоматии, другими — стены да заборы. А какие перлы попадаются в уголовных делах! Пускай с шедеврами они и рядом не стояли, зато сумели проявить главное свойство «высокого искусства» — способность объединять людей. Вне зависимости от их политических убеждений.

Дело господина Ильина, возглавлявшего до революции «Харьковский Национальный Русский Союз», выглядело абсурдным даже на пике красного террора. Наверное, поэтому ему уделил так много внимания автор «занимательной» книги «Ужасы чрезвычаек», изданной в Ростове-на-Дону летом 1919 года. Надо же: Ильин пострадал исключительно за Слово. Вернее, за два листка, обнаруженные у него бдительными харьковскими чекистами.

Первый из них, по нынешним стандартам, и выеденного яйца не стоил. Тоже мне, зловредный документ — список народных комиссаров, включавший наряду с псевдонимами, их настоящие фамилии. Подобные творения пачками печатали перестроечные газеты. Стоит только немного напрячь память: Троцкий — Бронштейн, Стеклов — Нахамкес, Каменев — Розенфельд…

Правда, по меркам года девятнадцатого, чистая правда считалась уголовным преступлением. На то и декрет специальный имелся, изданный, как назло, в несчастливый день — 13 февраля. Назывался он просто: «О наказуемости агитации, направленной к возбуждению национальной вражды». В ком именно господин Ильин «возбудил» противозаконное чувство, перегруженные «работой» чекисты уточнять не стали. Для расстрельного приговора с лихвой хватало «черносотенной» репутации арестованного. В списке лиц, чьи трупы были опознаны во время раскопок концлагеря на Чайковской, 16, числится и наш герой.

На самом деле, с «национальной враждой» дела обстояли не так-то просто. Ибо второй листок, признанный преступным, явно говорил о том, что в сознании господина Ильина происходили перемены к лучшему. Записной расейский патриот бережно хранил простенькое четверостишие, написанное на чистейшем украинском:

Як були у нас цар із царицею,

То ми їли книші з паляницею.

А як не стало в нас царя,

То вже нема і сухаря.

В отличие от несчастного «черносотенца», незатейливое произведение оказалось долгожителем. Весною 1929-го из-за него же отправились на студеный Север крестьяне слободы Ольшана Матвей Липчанский и Петро Зирка. Интересно, что году эдак в 1905-м тому же Липчанскому господин Ильин, скорее всего, руки не подал бы. И даже не из-за политических разногласий — по причине физической невозможности. Когда Ильин собирал вокруг себя правоверных монархистов, Липчанский сидел в тюрьме. Опять-таки, за Слово: попался с эсеровскими листовками. Кто мог предположить, что спустя четверть века вчерашний борец «с прогнившим режимом» по нему же и затоскует?

На, казалось бы, риторический вопрос имеется вполне конкретный ответ: сотрудники Харьковского окружного отдела ГПУ. Хотя основание их «гипотезы» было довольно шатким. Подслеповатый крестьянин Демчик якобы видел, как утром 10 марта Матвей Липчанский клеил на одну из базарных будок листовку с «бессмертными» виршами.

Правда, тот же свидетель простодушно признался, что самого текста разобрать тогда не смог, поскольку был без очков. А почерк Липчанского и содержание листовки он «узнал» уже на допросе, когда ему предъявили «вещественное доказательство». Матвей Петрович, как выяснилось, действительно, клеил объявление. Но было оно до обидного аполитичным — о собрании Союза охотников.

Петро Зирка попал в подозреваемые «за компанию». Потому как задолго до ареста вместе со своим другом Липчанским успел изрядно намозолить глаза Советской власти: «Организовывали автокефальные церкви, сеяли среди населения национальные чувства». Не националистические, заметьте — «национальные». Но уже и это считалось греховным! Ильина казнили за русский «посев», ольшанским крестьянам досталось за украинский. Может, не те национальности выбрали?

Впрочем, сотрудников ГПУ волновало другое: кто, все-таки, реальный автор листовки? Любопытство было далеко не праздным. У «бородатого» стишка имелось прозаическое дополнение: «Довели комітети, що хліба нема. Як будуть комітетчики лазити по горищах, то рубайте голови». Ностальгия по батюшке-царю, тянувшая максимум на «контрреволюционную агитацию», плавно перерастала в прямой призыв к насилию. А это уже гораздо дороже стоило.

Положиться на мнение подслеповатого «графолога» было бы проще всего, но… Двадцать девятый — не девятнадцатый. И не тридцать седьмой: для суда требовались более серьезные доказательства. Злосчастная листовка, дополненная рукописью на четырех листах — образцом почерка Матвея Липчанского, полетела к многоопытным харьковским экспертам.

От сурового судебного вердикта ольшанцев спас вердикт профессора Николая Николаевича Бокариуса: «Нет достаточных оснований к признанию того, что рукопись и анонимная листовка написаны одной и той же рукой». А вот основания для высылки Зирки и Липчанского в лагеря нашлись запросто. «Социально-опасный элемент» могли наказывать и в «административном порядке» — решением Особого Совещания при Коллегии ОГПУ. Так и не доказанная любовь к поэзии обернулась для наших героев вполне конкретной географией — Соловецкими островами.

Что же касается крамольного четверостишия, то жить ему оставалось считанные месяцы. Наступало время иного «хита». Прокатившаяся по Украине коллективизация заставила крестьян уже не к Николаю II — к Ильичу апеллировать: «Устань, Ленін, подивися, до чого ми дожилися…»

P.S. Недавнее «Прости, Данилыч!» украинцы и зарифмовать-то не сподобились. Дичаем, панове.
ссылка



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх