,


Наш опрос
Хотели бы вы жить в Новороссии (ДНР, ЛНР)?
Конечно хотел бы
Боже упаси
Мне все равно где жить


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


Тютюн для Атамана
  • 27 мая 2009 |
  • 21:05 |
  • bayard |
  • Просмотров: 95967
  • |
  • Комментарии: 0
  • |
0
В историю советских спецслужб вошли классические оперативные игры 1920-х годов «Трест» и «Синдикат», ведшиеся ВЧК-ОГПУ с закордонными центрами политической эмиграции и спецслужбами ряда зарубежных государств. Их замысел состоял в мастер-ской имитации существования в СССР «подпольных антисоветских организаций», же-лавших установить связь с зарубежными единомышленниками. На удочку чекистов попа-лись опытнейший конспиратор и боевик Борис Савинков, хитроумный английский раз-ведчик, уроженец Одессы Сидней Рейли... Однако мало кому известно, что эти операции имели и своего «украинского собрата» — игру «Тютюн» по выводу из-за границы гене-рал-хорунжего Армии Украинской Народной Республики (УНР), организатора антиболь-шевистского повстанческого движения в Украине и шефа Партизанско-повстанческого штаба Юрия Тютюнника...
... В 1923 году Юрий Тютюнник наконец-то смог «отдохнуть» от ратных дел и предаться воспоминаниям о своем насыщенном событиями жизненном пути. Правда, делать это пришлось не в самых приятных условиях — в камере республиканского Государственного политического управления (ГПУ) в Харькове. Находясь под следствием, атаман получил возможность написать «на досуге» автобиографию, в основу которой легли вопросы, по-ставленные высокому пленнику самим председателем ГПУ УССР Всеволодом Балицким (переведенная на русский язык, она сохранилась в Государственном архиве Службы безопасности Украины).
...Будущий лидер повстанцев родился 20 апреля (ст.ст.) 1891 года в селе Будищах Звени-городского уезда на Киевщине в семье детей крепостных крестьян Марии и Иосифа Тю-тюнников. Многодетная семья едва сводила концы с концами, «наука» ограничилась для Юрка одноклассным сельским училищем. Правда, жадно читал, благо старший брат Иван, выбившийся в управители имения графа Шувалова, привез две огромные корзины книг, выписал младшеньким популярные журналы.

Автобиография дает исчерпывающее представление о становлении личности и убеждений борца за независимость Украины. Первый опыт «классовых битв» Юрий получил в мае 1902 года. Юг империи сотрясали крестьянские волнения, и в дом Тютюнников нагрянули с обыском жандармы, избили отца, брата Макария, бросив их в Уманскую тюрьму. Впо-следствии выяснилось, что братья Иван и Макарий распространяли листовки эсеров. Отец болел, и Юрий стал основным работником в семье. События революции 1905 года, пример Макария, примкнувшего в армии к революционному движению, сформировали его поли-тические убеждения и национальное самосознание. Как писал сам Ю.Тютюнник, ненави-стная власть была для него «русской», львиная доля земель в Украине принадлежала «лю-дям чужой национальности», «рос я в местности, где из рода в род передавались традиции казацкой борьбы против панов за Украину».

В 1913 году он попадает в 6-й Сибирский полк, стоявший вдали от «неньки-Украины» во Владивостоке. Казарменная муштра «увеличила мою ненависть к угнетателям и любовь к своему родному, украинскому». Тогда же примкнул к революционному движению.
Во «Второй Отечественной войне», как поначалу называли в России Первую мировую, Тютюнник получил тяжелое ранение в голову под Лодзью (октябрь 1914-го). После изле-чения закончил школу прапорщиков в грузинском Гори, опять воевал в родном полку, од-нако новое ранение и болезнь легких привели в конце концов в 32-й запасной полк в Симферополе. Тут и услышал от солдат ротный командир: «Господин поручик! Царя уже нет, скрозь революция...» Офицер-патриот сразу же включился в процесс украинизации воинских частей, был избран в Украинскую Центральную Раду (парламент) и занимался организацией движения «вольных казаков» — своего рода народной гвардии, подкон-трольной Раде.

Во время Второй украинско-советской войны 1919-1920 годов Тютюнник стал начальни-ком штаба атамана Николая Григорьева, поднявшего восстание против советской власти в мае 1919-го и захватившего огромную территорию южной и центральной Украины, вклю-чая индустриальные центры региона. Позднее Григорьев разочаровался в оттолкнувшей крестьянство социально-экономической политике Директории УНР и повернул оружие против нее. Юрий Тютюнник же избавился от настроений повстанческой вольницы, вы-ступив совместно со знаменитым атаманом Зеленым (Терпило) с заявлением: «Мы отка-зываемся от наших первых повстанческих лозунгов и будем впредь бороться со всеми врагами нашей государственности и нашей социальной и экономической независимости». Тютюнник перешел в регулярную Армию УНР, бился с Красной армией и как командир группировки из трех дивизий отличился при взятии важного железнодорожного узла Жмеринки. Деникинцы отступали при одном упоминании о подходе его отрядов.

В советско-польской войне 1920 года, в которой УНР выступила на стороне Юзефа Пил-судского, Ю.Тютюнник командовал наиболее боеспособной 4-й Киевской стрелковой ди-визией, получил звание генерал-хорунжего. После поражения в боях с красными в ноябре 1920-го госаппарат и части Армии УНР были интернированы в Польшу. В Тарнове созда-ется Державный центр УНР в эмиграции (ДЦ УНР) во главе с Симоном Петлюрой, ста-равшийся поддерживать боеспособность своих войск и с помощью Польши поднять все-общее антикоммунистическое восстание в Украине.
Политика «военного коммунизма» времен Гражданской войны насаждалась драконовски-ми методами. «Красный террор», шокирующе описанный в одноименной книге Сергея Мельгунова, проводился, как и требовал сын учителя Владимир Ульянов-Ленин, «энер-гично и массовидно». «Буржуев» не просто уничтожали, а проявляли поистине сатанин-скую изощренность в пытках, секретами которых щедро делились китайские «товарищи» (к 1917 году в России в силу различных причин сосредоточилось до 5 млн. иностранцев).

Село стонало от продразверстки, для подавления крестьянского протеста коммунистиче-ская власть практиковала инициированные Яковом Свердловым и народным комиссаром военных и морских дел Львом Троцким «раскрестьянивание» и «расказачивание». Сви-репствовали отряды «интернационалистов», слетевшиеся на «огонек» Великой смуты — их насчитывалось до 350 тысяч, уничтожались заложники, села равняли с землей артилле-рией.

Чрезвычайные меры продолжились и при переходе к «новой экономической политике». Так, по постановлению Совнаркома УССР от 19 апреля 1921-года при вооруженных отря-дах, боровшихся с повстанчеством, вводились «революционные тройки» с правами рево-люционных трибуналов, их деятельность не регламентировалась никакими нормами пра-ва, а решения выполнялись безоговорочно. Тогда же глава украинского советского прави-тельства Христиан Раковский подписал инструкцию о репрессиях против населения, под-держивающего повстанцев, предусматривавшей и расстрелы заложников.

О наболевшем ярко высказался повстанческий сотник Гальчевский («Орел»): «У каждого из нас расстрелян кто-нибудь из родных, близких. Семья без пристанища, хозяйство раз-рушено... У меня есть казак... за его повстанческую деятельность большевики в августе 21 года застрелили его брата Давида. В этом же году поймали сестру Оляну, пытали ее, наси-ловали. Живой засыпали в яму, которую она сама себе выкопала... В прошлом году Гриця Антонюка, спрашивая за сыновей, мучили: отрезали уши, нос, выкололи глаза, по суста-вам разобрали руки, отрезали губы, язык вырезали и саблей в горло закололи, вывезли за село и затоптали в болото... Таких случаев миллионы. У каждого из нас накипело на душе...»

Лихолетье 1917-1922 годов сократило население бывшей Российской империи на 13—15 миллионов душ, из которых лишь два миллиона жертв пришлось на собственно боевые потери, примерно столько же человек эмигрировало. Стоит ли удивляться, что российское и украинское крестьянство ответило мощными восстаниями и свирепым террором против обидчиков, не прекратившимися и после окончания основных военных событий.

«Дикая ярость, невиданные изуверство и жестокость, — пишет современный российский исследователь К. Лагунов, — вот что отличало 1921 крестьянские восстания 1921 года... Коммунистов не расстреливали, а распиливали пополам пилами или обливали холодной водой и замораживали. А еще разбивали дубинами черепа; заживо сжигали; вспарывали животы, запихивая в брюшную полость зерно и мякину;тащили за лошадьми; пронзали кольями, вилами, раскаленными пиками; разбивали молотками половые органы; топили в прорубях и колодцах. Трудно представить и описать все те нечеловеческие муки и пытки, через которые на пути к смерти прошли коммунисты и все те, кто хоть как-то проявил благожелательное отношение к Советской власти». В данном случае описаны эксцессы Тобольского восстания 1921 года, на несколько месяцев отрезавшего Западную Сибирь от европейской части России. С содроганием вспоминали очевидцы и восстание Антонова на Тамбовщине, не церемонились с противниками и украинские повстанцы, и повстанцы Средней Азии, огульно именовавшиеся басмачами — то есть налетчиками, грабителями.
К началу 1921-го только на Киевщине действовало до 100 повстанческих отрядов, ориен-тировавшихся на восстановление Украинской Народной Республики. Продолжала борьбу и 30-тысячная армия анархиста Нестора Махно. Антикоммунистическим движением со-противления были охвачены Подолье, восточная Волынь, Полтавщина, южные районы Украины и Донбасс. Отдельные формирования насчитывали до 3—6 тысяч штыков и са-бель, при орудиях и десятках пулеметов, а общая численность организованных повстанцев достигала к весне 1921 года 40 тыс. бойцов. По официальным данным, только в 1921 году ликвидировали до 30 тыс. повстанцев, а общая их численность к ноябрю сократилась до 4—5 тысяч.

Кстати, хотя советская пропаганда и живописала повстанчество как «кулацкий банди-тизм», чекисты-современники высказывались реалистичнее: «Часто наблюдаем, — докла-дывал Черкасский отдел ГПУ, — что среди задержанных нет ни одной материально обес-печенной особы (ни одного сына кулака)». Возникали и руководящие органы повстанчест-ва. В марте 1921-го создается Всеукраинский центральный повстанческий комитет (Цен-трповстанком), развернувший свои губернские, уездные, городские и сельские комитеты. Однако уже в июле главные структуры Центрповстанкома, его Киевский и Екатерино-славский комитеты были разгромлены Всеукраинской ЧК (ВУЧК), арестовавшей несколь-ко сотен подпольщиков. На смену пришла созданная в августе «Казацкая рада», стремив-шаяся руководить сопротивлением в Киевской, Волынской, Подольской, Николаевской и Одесской губерниях. Рада установила контакты с рядом повстанческих формирований и подпольной «УНРовской контрразведкой» в Киеве. Последнюю организовали полковник царского Генштаба Виктор Алексеев и посланец закордонного центра УНР Николай Афа-насьев (разведчики даже добыли и переправили за границу мобилизационный план УСРР!). Обе организации ликвидировала ВУЧК 3 марта 1922 года, к суду привлекли 245 человек, расстреляв активных участников подполья.

Особое внимание подпольщики уделили насаждению агентурной сети в органах советской власти и частях РККА. Так, подпольная «Военная организация сечевых стрельцов» появи-лась в Киевской Школе червонных старшин (командиров), нелегальная группа - в 402-м стрелковом полку. Ядро заговорщиков составляли командиры, перешедшие на свою беду (практически все они позднее были репрессированы) в РККА из Червонной украинской галицкой армии (осколок бывшей Ук-раинской Галицкой армии).

В этих условиях повстанцы нуждались в квалифицированном военном руководстве и под-держке извне. Таким координирующим центром стал Партизанско-повстанческий штаб (ППШ), созданный в январе 1921 года при Главном командовании войск УНР в эмигра-ции. Во главе штаба стал генерал-хорунжий Юрий Тютюнник.

Документальное наследие ППШ автору удалось изучить в архиве Библиотеки Народовой в Варшаве, куда его вывезли немцы при отступлении в 1944 году. Повстанческий штаб размещался сначала в Тарнове, а затем во Львове и ставил своей задачей управление дея-тельностью повстанцев в советской Украине, переброску на помощь им отрядов Армии УНР с целью свержения власти большевиков путем всеукраинского вооруженного восста-ния. Структура ППШ создавалась при квалифицированном участии царского еще геншта-биста полковника Юрия Отмарштайна. Однако 3 апреля 1922 года его застрелили неиз-вестные при странных обстоятельствах в одном из лагерей для интернированных — убий-цу историки «ищут» до сих пор, называя возможной причиной его гибели стремление полковника искоренить коррупцию среди чиновников ДЦ УНР.

Штаб включал отделы: оперативный Ю.Отмарштайна, организационный полковника Л.Ступницкого, административно-политический полковника Добротворского и разведы-вательный во главе с опытным спецслужбистом полковником Александром Кузминским. ППШ развернул на советско-польской границе свои разведывательные пункты (названные «пляцувками» на польский манер) и стремился наладить разведывательную и организаци-онную работу среди повстанцев в Украине, развернуть диверсию и саботаж. В разведке ППШ действительно преуспел, собрав достаточно обширные сведения о военном потен-циале красных и положении в УСРР.

Для удобства в управлении территорию республики разделили на 5 повстанческих групп, разбитых на 22 повстанческих района. Если верить чекистам, только в 1921 году ППШ забросил в Украину до 900 разведчиков, диверсантов, организаторов партизанско-подпольной борьбы и десятки вооруженных групп. Условия работы ППШ были весьма специфические. Штаб пребывал под плотной опекой польской разведки, а сама Польша оказалась в деликатном положении. При всей неприяз-ни к Советской России, чьи войска еще недавно стояли под стенами Варшавы, поляки вы-нуждены были формально придерживаться условий Рижского мира от 18 марта 1921 года, запрещавшего пребывание на территории сторон вооруженных формирований, враждеб-ных обеим странам. Официально главу ДЦ УНР Симона Петлюру объявили высланным из страны, и тот перешел на нелегальное положение.

Оказывая содействие разведывательно-подрывной деятельности ППШ, польский Генштаб все же считал, что к осени 1921-го пик повстанческой активности в Украине минул, и вторжение большими силами обречено на поражение. Иной точки зрения придерживались С.Петлюра и Ю.Тютюнник. 17 октября шеф ППШ получает от Симона Васильевича при-каз начать поход в Украину. Удар планировалось нанести силами трех групп: Бессараб-ской из Румынии в направлении на Тирасполь (300 бойцов), Подольской (530 человек) и Волынской во главе с самим Тютюнником (до 1,5 тыс. штыков) на Киев.При этом лишь половина бойцов сил вторжения имела оружие и зимнюю одежду, ставка делалась на под-держку местными повстанцами и населением. Однако реальной ситуации Тютюнник, мяг-ко говоря, не знал, иначе бы не отдавал повстанцам Украины фантастические приказы на овладение Полтавой и Екатеринославом, осаду Киева и Харькова. «Помогла» в раздува-нии полководческих амбиций атамана и советская спецслужба, но об этом позже.

Не прибавляли боеспособности ППШ и раздоры между его шефом и лидером ДЦ УНР. Как писал с горечью Тютюнник, С.Петлюра «старался все время в состав ППШ включить своих клевретов... А они правдой служили только тому, кто сегодня больше платит. Эти штабисты, не говоря уже о самом Петлюре, пребывали в найме у поляков». Без согласова-ния с начальником ППШ Петлюра отправлял в Украину лично преданных себе людей с сомнительным прошлым, «и эти людишки», попав на Украину, воевали друг с другом, они устраивали провокации и своим поведением оправдывали данное им название «бандиты». Впрочем, сам Тютюнник не брезговал «запрещенными приемами» и вторжение предлагал сопроводить вооруженными провокациями — нападениями на польские заставы переоде-тыми в советскую униформу боевиками ППШ. Но самые, пожалуй, фатальные последствия для судьбы повстанчества и лично Тютюнни-ка имела активная работа советской спецслужбы. Даже в ближайшем окружении С.Петлюры работали ее лазутчики — провокатор Петр Жидковский, Снигирев (личный секретарь Петлюры!), бывший полковник Емельянов. Был среди «гостей из Украины» и молодой чекист Сергей Карин-Даниленко.
Сергей Карин родился в 1898 г. в селе Высокие Байраки на территории современной Ки-ровоградской области. В гражданской войне выпускник Елисаветградского реального училища примкнул к красным, на бронепоезде «Смерть белым!» принимал участие в боях с де-никинцами и махновцами, пока молодого человека не свалил тиф. Выздоровев, осно-вал в родном селе, совместно с актрисой Алисой Вербицкой, любительский театр. Тут-то и познакомился с «людьми в кожанках» - по ложному доносу Сергея арестовала ЧК как «скрытую контру». К счастью, его не поторопились «вывести в расход», юноша чем-то приглянулся чекистам и даже получил предложение пополнить ряды «карающего меча революции». С тех пор судьба С.Карина, прибавившего к собственной фамилии, для удобства работы в Украине, приставку «Даниленко», до 1947 года стала неотделимой от органов госбезопасности.

Артистизм будущего полковника госбезопасности особенно пригодился ему в сложных «ролевых» служебных мероприятиях — оперативные игры 1920-1930-х годов с закордон-ными центрами украинской политической эмиграции, попытка создать легендированный, подконтрольный НКВД «ПроводОУН»наЗападнойУкраинев 1944-м, посредничество в пе-реговорах советской власти с лидерами ОУН и УПА в 1940-х годах. Не жизнь, а череда сюжетов для захватывающих шпионских боевиков. Но первым серьезным испытанием для сотрудника спецслужбы стало участие в разработ-ке руководящих органов украинского повстанчества. Служа в Киевской губернской ЧК, Карин случайно встретил однокашника по реальному училищу Турянского, студента ин-ститута народного образования (так переименовали университеты, дабы искоренить ста-рорежимный дух). Тот доверительно сообщил, что состоит в подпольной «Украинской войсковой организации» и предложил Сергею присоединиться к врагам большевизма. На-чальники дали добро, и молодой чекист стал своим парнем среди борцов за «вильну Украину».

Вскоре пришлось овладеть амплуа «связного атамана Новицкого», действовавшего на Елисаветградщине, направленного с донесениями в ППШ (войти в доверие к Новицкому помог ранее внедренный в его формирование агент ВУЧК «Петренко»), Карина обучали линии поведения на допросах в польской контрразведке-«дефензиве», посвящали в нюан-сы ситуации в эмиграционной среде. В сентябре 1921-го переправили в Польшу, и три не-дели он провел в беседах с самим Тютюнником. Миссия была не из легких, учитывая, что ППШ имел контрразведывательный отдел, а сотрудники Штаба были инфильтрованы агентами польской «двуйки» — 2-го отдела (разведка и контрразведка) Генштаба «Второй Речи Посполитой». Риск оправдал себя — чекист не только продвинул заготовленную дезинформацию, но и собрал сведения о готовящемся рейде генерал-хорунжего Василия Нельговского.

Наградой разведчику стали золотые часы и перевод в центральный аппарат ВУЧК. А с Юрком Тютюнником ему довелось встретиться еще раз — в кабинете В.Балицкого. Плен-ный атаман долго всматривался в лицо «посланца атамана Новицкого», и наконец сказал: «Перед кем можно склонить голову, так это перед ЧК. Хорошо работает...». Дезинформа-ция Карина стала одной из решающих причин поражения отчаянного и заранее обречен-ного «Второго Зимнего похода» воинов Армии УНР.

Как уже говорилось, для инициирования всеукраинского восстания ППШ сформировал три экспедиционные группы. В ночь на 4 ноября 1921 -го Волынская группа перешла гра-ницу и за первый же день продвинулась на 34 км вглубь советской территории. С нею двигались и чиновники ДЦ УНР как костяк госаппарата возрожденной УНР. Повстанцы разбили небольшие отряды красноармейцев, расстреляв несколько десятков пленных. Рейдовики взрывали мосты, уничтожали телеграфные линии. 7 ноября начался штурм же-лезнодорожного узла Коростень. Отряд полковника Рембаловича захватил местную ЧК, штаб 133-й стрелковой бригады, вокзал и эшелон с боеприпасами и орудиями.Однако удержать город не удалось. В 20-градусный мороз группа маневрировала по Житомирщи-не, пока 12 ноября не была окружена 9-й кавалерийской дивизией Григория Котовского. Дезинформация советской спецслужбы сыграла свою роль — втянувшись в бои, воины УНР оказались в ловушке, под ударом основных сил против-ника. 17 ноября у села Малые Миньки группа приняла последний бой, дело дошло до штыковой схватки и рубки. Пало до 400 повстанцев, часть окруженных покончила с собой — среди них и министр внутренних дел УНР Михаил Билинский. Примерно 450 пленни-ков отправили в местечко Базар. Тютюнник и уцелевшие командиры бежали с поля боя, бросив раненых, больных и обмороженных бойцов; лишь 120 участников Второго Зимне-го похода вернулись в Польшу. Из попавших в плен 360 предстало перед скорым судом победите-лей.

В Отраслевом государственном архиве СБ Украины чудом сохранилось «Дело по обвине-нию банды Тютюнника, расстрелянной под г.Базар». В списке расстрелянных — 360 че-ловек, собственноручно заполненные «Анкеты для перебежчиков или пленных закордон-ных государств». На всех анкетах -резолюция синим карандашом начальника штаба крас-ных войск Украины и Крыма Ильи Гаркавого: «Расстрелять, г. Базар» и за-верительная подпись начальника оперативного отдела Особого отдела ВУЧК Михаила Фриновского (И.Гаркавый получит «свою» пулю в 1937-м, первый заместитель главы НКВД СССР М. Фриновский расстрелян 8 марта 1940-го). Среди казненных — украинцы, русские, поляки, белорусы, немцы, евреи и даже китаец Мон За Лит, самому младшему из расстрелянных было 17 лет.

Уцелевший очевидец расстрела хорунжий Спартак (в 1922-м он сумел бежать в Польшу) описал подробности судилища под Базаром — судьбу пленников решали Гаркавый и Ко-товский (бывшего бессарабского бандита, ком-кора Г.Котовского 6 июня 1925-го застре-лит экс-владелец одесского публичного дома Меер Зайдер). Если подсудимый отвечал по-украински, Гаркавый тут же отправлял его в «расход», приговаривая: «Там тебя поймут...» Расстреливали из пулеметов партиями, согнав для «воспитательного эффекта» крестьян, добивали раненых и больных.
Казненные под Базаром в 1998 году реабилитированы как жертвы незаконных политических репрессий.

Подольская группа с боями дошла до окрестных с Киевом сел, но не получив поддержки населения и узнав о трагической участи Волынской группы, 6 декабря вернулась в Поль-шу. Бессарабский отряд отчаянно бросился на штурм Тирасполя, однако потерпел пора-жение от двукратно превосходящих силами красноармейцев и отступил.
В 1922 году крестьянская война в Украине постепенно затухала. Руководство ДЦ УНР было изолировано в Польше, махновцы ютились в военных лагерях Польши и Румынии, разведка ППШ переориентировалась, в основном, на подготовку разведчиков и диверсан-тов для Генштаба Польши, готовившихся в Ровенской спецшколе. Энергию повстанчества подрывали либерализация аграрной политики при НЭПе, усиливавшиеся среди полит-эмиграции настроения в пользу признания советской власти («сменовеховство»), всеоб-щая амнистия апреля 1922 года участникам Гражданской войны в Украине (исключение сделали лишь для С.Петлюры, Н.Махно и Ю.Тютюнника). Распались крупные вооружен-ные формирования, десятки атаманов пали в боях, сдались или были схвачены при помо-щи агентуры из числа бывших соратников.

Однако «непримиримые» продолжали борьбу с Советами, их «банды отличаются высокой боеспособностью, хорошо организованы» — отмечали чекисты. Весной 1922-го отряд Тютюнника вновь появился на Волыни. Подольская повстанческая группа Якова Гальчев-ского на несколько дней захватила городки Летичев, Бар, Балту, зарубив сотню советских чиновников. Готовилось новое вторжение петлюровцев и махновцев с территории Поль-ши и Румынии.

В ответ власти провели сокрушительную оперативно-войсковую «зачистку» лета 1922 го-да. При содействии провокаторов арестовали известных атаманов Гулыя-Гуленко, Лихо, Орлика, Здобудь-Волю, Голика и других. В боях ликвидировали до 40 повстанческих формирований, уничтожив 800 и пленив 3 тыс. их участников. В колыбели повстанчества — лесистом Холодном Яру на Черкасщине захватили 63 командира восставших. К сен-тябрю разгромили повстанческую сеть Подолья, и с осени силы движения сопротивления сократились до 2 тыс. бойцов в разрозненных группах и отрядах, хотя отдельные боевые столкновения с ними продолжались до середины 1920-х.
Чекисты рассматривали Тютюнника как ключевую фигуру инспирации и поддержки пов-станчества извне. Даже разгром Зимнего похода 1921 года, сообщала закордонная агенту-ра ВУЧК, не заставил ППШ отказаться от дальнейших планов поднятия вооруженного восстания в Украине. Поэтому упор был сделан на оперативную комбинацию по выводу из-за границы и захвату самого генерал-хорунжего, получившую название «Дело № 39», или «Тютюн». Операцию «Тютюн», не уступавшую по сложности оперативного замысла знаменитым оперативным играм «Трест» и «Синдикат», держал на личном контроле член Президиума ВЧК Вячеслав Менжинский.

Необходимо было соответствующим образом легендировать «счастливое возвращение» эмиссара. «103-й» получил инструкции: пробравшись к Тютюннику, сообщить о переходе атамана Мордалевича на сторону советской власти (что последний и совершил добро-вольно в мае 1921-го). Первая ходка Заярного (уже в новом качестве) в Польшу длилась с 18 сентября по 5 октября 1921 года. Ему удалось собрать дополнительные сведения о бое-вом потенциале формирований ППШ, связях его руководителей с польской и французской разведками.

Кроме того, «103-го» удачно подставили резиденту французской разведки в Черновцах майору де Гонору, от которого Заярный получил задание создать в Украине разведыва-тельную сеть, работающую в интересах Парижа. 16 ноября Г.Заярный отправился в Ки-шинев, где разыскал старого знакомого, сотника Петра Стахова, «воодушевив» его пер-спективами развертывания партизанства в УСРР. Будучи приближенным Тютюнника, Петр Стахов отправил в Украину своего брата Александра, дабы выяснить серьезность возможностей новоявленной «организации ВВР».

В Киеве, куда 24 ноября 1922-го прибыли Заярный и А.Стахов, «эмиссаров» поселили в гостиницу «Волга», а затем на «конспиративной квартире». Для укрепления уверенности гостя в существовании «ВВР» и желании видеть именно Тютюнника во главе «народных мстителей» чекисты решили провести «конспиративное совещание подполья». «Антисо-ветское сборище» обставлялось по всем законам жанра: до места заседания добирались со всеми «мерами предосторожности», условный стук в дверь, обмен паролями, и взору эмиссара представали «полномочные представители борющейся Украины».

«Совещание» сыграли как по нотам. Секретный сотрудник «143-й» доложил о бурной деятельности «войсковых ячеек ВВР», его коллега «Петренко» — об активности студен-ческих организаций, негласный помощник чекистов «Вишневский» живописал подготов-ку восстания на селе, а кадровый чекист Антонов изображал руководителя повстанцев Полтавщины. А.Стахов клюнул на приманку, более того, сам выразил желание включить-ся в «благородное дело» и доложить Тютюннику о солидности позиций «ВВР». Участни-ки совещания предупреждали гостя — если лидеры эмиграции и дальше будут сидеть сложа руки, ограничиваться декларациями о намерениях, с Советами управятся и без них, но в таком случае рассчитывать на политические позиции в Украинской державе им вряд ли придется... А.Стахова еще не раз приглашали на «совещания», знакомя со все новыми «активистами ВВР». Тютюннику и де Гонору поступили письменные материалы о повстанческом дви-жении (продуманная дезинформация), а Заярный тем временем дал себя «завербовать» разведотделу румынского корпуса в Черновцах, оставшегося премного довольным новым «агентом» (румынам передавали копии «разведдоне-сений» Заярного французскому рези-денту). Разведчик неоднократно переходил польскую границу (хотя лично с Тютюнником встретиться не удалось), а 2 февраля 1923 года вернулся в Киев уже с Петром Стаховым. Последнему привычно разыграли совещания членов «ВВР», на которых сотник поделился планами С.Петлюры по расширению повстанческого движения и контактах ДЦ УНР с за-рубежными спецслужбами. Убежденного в существовании подпольного центраА.Стахова вновь переправили за кордон для доклада Ю.Тютюннику, а 18 февраля он вернулся в УССР с новым посланцем генерал-хорунжего — опытным конспиратором сотником Куз-менко, направленным для дополнительной проверки «ВВР». Курсировал между заграни-цей и ВУЧК и «103-й». От Тютюнника и де Гонора «подполью» поступали благодарности за активную борьбу с большевиками, что убеждало чекистов в искренности сотрудничест-ва Г.Заярного. Операция «Тютюн» выходила на финишную прямую.

6 февраля в Киеве был негласно «снят» Петр Стахов, требовавший от «подполья» немед-ленно организовать резонансные теракты против партийных и советских «шишек». Во внутренней тюрьме ГПУ сотник подтвердил, что Ю.Тютюнник поверил в существование «ВВР» и даже написал брату письмо о своем временном отсутствии («командировка в Харьков»), а также заявил о разочаровании в идеалах борьбы за самостийность Украины. Однако контрразведчики, зная, что Петр Стахов является убежденным противником большевизма, не торопились ему верить и вводить в оперативную разработку.
11 марта 1923 года «распропагандированный» лжеподпольем Кузменко и «103-й» наконец встретились с Ю.Тютюнником. Заярный, пристыдив атамана за уклонения от встреч с «патриотами Украины», передал ему приглашение лично возглавить «ВВР», что весьма польстило генералу. Договорились, что Кузменко привезет ему мандат на руководство «Радой трех», деньги и документы для прибытия в УССР.

Между тем контрразведка ППШ была обеспокоена длительным отсутствием Петра Стахо-ва. ВУЧК пошла на риск, устроив для отвода подозрений от «ВВР» встречу Кузменко и П.Стахова, благо последний заверял чекистов в своей лояльности и готовности выполнить любое их поручение. На киевской квартире секретного сотрудника «102-го» прошло теп-лое рандеву двух сотников. Стахов поведал, что он трудится в харьковском «подполье», убеждал гостя в успехах работы «ВВР» по подготовке восстания и необходимости поста-вить во главе движения Ю.Тютюнника. Затем на квартиру доставили «пакет для харьков-ских подпольщиков», и П.Стахов убыл на вокзал в сопровождении чекиста Антонова. Вскоре Кузменко тайно арестовали в Киеве, поскольку оперативная необходимость в нем отпала.15 мая 1923 года в Москву для доклада по операции «Тютюн» руководству ГПУ выехал начальник Контрразведывательного отдела (КРО) Полномочного представитель-ства ГПУ на Правобережной Украине Николай Николаев-Журид. Ознакомившись с ходом разработки, В.Менжинский и начальник КРО союзного ГПУ Артур Артузов одобрили план вывода Тютюнника в УСРР. Правда, сам генерал настаивал на встрече с представи-телями «ВВР» в Румынии. Тогда 2 июня от имени Г.Заярного ему передали письмо с кате-горическим требованием Рады провести встречу именно в «борющейся Украине».
Тютюнник просил, чтобы его охрану в Украине нес Петр Стахов со своим отрядом, и пришлось опять идти на риск, хотя к тому времени сотник, говоря пенитенциарным язы-ком, «твердо стал на путь исправления». В приграничный с оккупированной Румынией Молдовой город Каменец-Подольский прибыла группа захвата, приступившая к отработке различных вариантов задержания генерала на советской территории. Для изучения обста-новки на румынском берегу отрядили секретного сотрудника «№ 100», сообщившего, что Ю.Тютюнник должен прибыть 15 июня.

16 июня 1923-го в местечке Нагоряны Ю.Тютюнника и его помощника Дудкевича встре-тил «103-й» и передал, что на советском берегу, у села Выхватневцы, его ждет отряд сот-ника П.Стахова. В 11 вечера они уже были на месте переправы через Днестр. Для провер-ки на тот берег отправился Дудкевич, встретившийся со Стаховым, «командиром пов-станческого отряда», его «адъютантом» (сотрудником ГПУ Петровским) и «казаками» из ГПУ Малышевым и Кучинским. Дудкевич потребовал, чтобы к Тютюннику прибыл лично Стахов, начались препирательства, однако контролировавший операцию Н.Николаев-Журид дал «добро» и сотник отплыл на румынскую сторону.

Там Ю.Тютюнник отвел сотника в сторону и доверительно спросил: «Петро, мы давно знаем друг друга, не фикция ли эта "ВВР"»? «Этого не может быть, пан генерал, — заве-рил Стахов, — прекрасно знаю этих людей, настоящие казаки, можете на них положить-ся!». Как только Тютюнник и Дудкевич ступили на противоположный берег, их бесшумно захватили и связали. Потрясение было так велико, что боевой генерал без чувств рухнул на песок, и несколько часов нахолился словно в коме. Пленников в тот же день доставили в Киев, а затем в тогдашнюю столицу советской Украины Харьков.

Находясь под следствием, Тютюнник не скрывал своих национал-патриотических убеж-дений, практически никого не выдал. Ф.Дзержинский настаивал на ликвидации атамана, однако партийное руководство Украины убеждало несостоявшегося ксендза в целесооб-разности политического использования пленника. Политические соображения взяли вверх над желанием расправиться с «заклятым врагом рабоче-крестьянской власти». Лояльность Тютюнника к советскому режиму, снисхождение к такой знаковой для украинской полит-эмиграции фигуре, как атаман, должны были стать пропагандистской бомбой в деле скло-нения на сторону Москвы «неразоружившихся» повстанцев и функционеров украинских политических партий за рубежом. Непосредственно идеологическую обработку морально надломленного атамана вел сотрудник контрразведки Владимир Иванов. Из-за границы вывезли семью Тютюнника. В качестве гарантии сотрудничества В.Балицкий потребовал от него выдачи личного архива. Документы доставили в ГПУ УССР - «это был богатей-ший материал о моральном состоянии руководителей украинской эмиграции и об их плотных связях с иностранными государствами» (оценка самого Балицкого).

Дело представили так, что атаман добровольно перешел на сторону «рабоче-крестьянской власти», в эмиграцию понеслись его письма с агитацией за примирение с большевиками. Психологический эффект и вправду был взрывоподобный. Юрию Иосифовичу по амнистии подарили свободу, более того, предоставили возмож-ность читать «лекции по бандитизму» (выражение Тютюнника) в Харьковской школе чер-вонных старшин. Не случайно М.Фрунзе призывал военспецов тщательно изучать опыт повстанческой борьбы в Украине, а с середины 1920-х по их с Ф. Дзержинским инициати-ве начинается подготовка к партизанской войне на случай агрессии «империалистических держав». Трудовой стаж экс-генерал зарабатывал секретарем-инспектором ревизионной комиссии Всеукраинского государственного акционерного общества торговли.

Раскрылись и творческие стороны его натуры. Он написал и издал в УСРР три книги, наи-более известной из которых стала «С поляками против Украины» (1924 год). В соавторст-ве с М.Йогансеном и восходящей звездой кинорежиссуры Александром Довженко подго-товил сценарий фильма «Звенигора» о событиях Гражданской войны в Украине, снятый в его родных местах. Проявил и актерские способности, сыграв в фильме «П.К.П» («Пил-судский купил Петлюру»)... самого себя. Повторно арестовали атамана 12 февраля 1929-го в Харькове. Вскоре этапировали в Мо-скву, в распоряжение КРО ОГПУ СССР. Он и на сей раз упрямо твердил чекистам — не-зависимое украинское государство может быть только буржуазным, а угнетенная нация обязана установить «национальную диктатуру». С обвинениями в «национал-фашизме» не спорил, показания писал собственноручно, без видимого нажима.

3 декабря того же года Коллегия ОГПУ приговорила Юрия Тютюнника к высшей мере наказания с указанием не приводить приговор в исполнение до особого распоряжения (не исключено, что «для колорита» планировалось его использовать на громком процессе над «украинскими буржуазными националистами»). «Особое распоряжение» поступило 20 октября 1930 года... Неизвестна судьба его жены Веры Андреевны и дочерей Ольги и Га-лины — их следы теряются в 1932 году в Северо-Кавказском крае.
Почему за атамана взялись спустя столько лет после захвата? Официальная версия такова. В ходе следствия тот не выдал засланных им в УСРР эмиссаров ППШ, и польская «двуй-ка» использовала их вплоть до 1928 года. Он якобы стал «восстанавливать связи с быв-шими контрреволюционными элементами» (при тотальном режиме слежки за согражда-нами, установленном ОГПУ, представить такое сложно). Видимо, пропагандистски его использовали сполна. Начался «Великий перелом», разворачивались насильственная кол-лективизация и «раскулачивание», вызвавшие всплеск вооруженного сопротивления, осо-бенно в Украине и на Дону. К февралю 1930-го за сопротивление коллективизации аре-стовали до 12 тыс. украинских селян, а для подавления протестов пришлось даже пере-брасывать элитную Московскую Пролетарскую стрелковую дивизию. Еще были полны сил десятки тысяч бывших повстанцев, и «идейно неразоружившийся» «батька Тютюн-ник» мог стать знаменем новой крестьянской Вандеи на юге СССР. Как знать, может именно это послужило истинной причиной скорой внесудебной расправы?

Прошли десятилетия. Главного актера действа «Тютюн» Г.Заярного расстреляли в 1937-м как бывшего сотника «петлюровской армии». Экс-шефа ГПУ-НКВД УССР, начальника УНКВД по Дальневосточному краю В.Балицкого арестуют в служебном вагоне 7 июля 1937-го, а допрашивать его будет начальник 5-го отдела Главного управления госбезопас-ности НКВД СССР Н.Николаев-Журид. Расстреляют комиссара госбезопасности 1-го ран-га В.Балицкого 27 ноября того же года, а 4 февраля 1940-го приговорят к высшей мере на-казания и комиссара госбезопасности 3-го ранга Н.Николаева-Журида.
С.Карин-Даниленко, прошедший 26-месячный ад «ежовских рукавиц» в Лефортово, умер в 1985-м в Киеве в ранге живой легенды ВЧК-КГБ. Ныне Юрий Тютюнник реабилитирован

Вєдєнєєв Д.В., Букін В.П. Спеціальні служби в історії Української держави. Навчально-методичний посібник. — К.: Видавництво Національної академії СБ України, 2003. — 60 с.

Вєдєнєєв Д.В., Шевченко С.В. Українські Соловки. — К.: Екс-Об, 2001. - 208 с.

Вєдєнєєв Д., Кокін С, Лисюк Ю. (упорядники). З архівів ВУЧК-ГПУ-НКВС-КДБ [Спец-випуск документів КДБ УРСР до 15-ї річниці аварії на ЧАЕС]. - 2001. - № 1. - 398 с.

Вєдєнєєв Д., Козенюк В., Сердюк С. (упорядники) // 3 архівів ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. - 2000. - № 1. Спецвипуск. [Документи щодо участі органів держбезпеки України у Великій Вітчизняній війні.]

Вєдєнєєв Д. Звитягу попередників - пам'ятаємо (Історичний нарис про внесок органів державної безпеки України у Перемогу над нацизмом) //Дорогами війни. - К.: Д.О.Н.-97, 2004. - С. 5-16.12. ВєдєнєєвД. В., Биструхін Г. С. Меч і тризуб. Розвідка і контррозвідка руху українських націоналістів та УПА (1920—1945). Монографія.- К.: Генеза. 2006. - 408 с.

Веденеев Д.В., Биструхін Г.С. «Повстанська розвідка діє точно і відважно...». Докуме-нтальна спадщина підрозділів спеціального призначення ОУН та УПА. 1940-1950-ті роки. - К.: К.І.С., 2006.- 568 с.



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх