,


Наш опрос
Нравиться ли вам рубрика "Этот день год назад"?
Да, продолжайте в том же духе.
Нет, мне это надоело.
Мне пофиг.


Показать все опросы
Other


Курсы валют


Курсы наличного обмена валют в Украине

Внешний вид


UKRAINA: от мифа к катастрофе – 6
0
Беседа шестая
Дмитрий Родин: В прошлый раз, мы остановились, как Вы тогда выразились, на «бунте села в области литературы. Бессмысленном и беспощадном». Может быть, сегодня с этого и начнём нашу заключительную беседу?

Андрей Ваджра: Да. Ваше предложение принимается. Тем более что XX век для Западной Руси ознаменован бунтующим хамом практически во всех сферах жизни. Это даже не «восстание масс». Это именно бунт хама, слепой, бессмысленный, всеразрушающий, основанный на долго подавляемых, негативных эмоциях.

Но в начале нашей беседы, я хочу пояснить некоторые вещи. Для того чтобы меня правильно понял наш читатель… Сегодня я буду достаточно много говорить о «селе». Точнее о выходцах из села. Но… Село – оно разное. И люди, родившиеся на селе, тоже разные. Иногда, я, сугубо городской житель, восхищаюсь простой, спокойной мудростью наших крестьян, беседуя с ними о вопросах достаточно сложных. Многие из них, кто остался на земле, сохранили здравый рассудок и взвешенную рассудительность, часто великолепным образом заменяющие им нехватку образования. Поэтому когда я упоминаю «село», я упоминаю не простой народ, не хлеборобов, не трудяг, на которых всегда держалась Русь. Когда я буду говорить «село», то я буду иметь в виду социальных и психологических «мутантов», которые, рванув от сохи, волею случая оказались в руководящих креслах. О «керовниках» всех мастей, которые сейчас занимаются тем, чем совершенно не могут заниматься, рассуждают о том, чего в принципе не понимают. Я буду говорить о том «селе», которое сейчас играет роль известной «кухарки», управляющей государством. О тех людях, которые занимаются не своим делом, об особях, из-за которых наша страна не просто стремительно деградирует, но подошла к черте, за которой начинается общенациональная катастрофа. Я буду вести свой скорбный рассказ о холопах, из которых получилась пародия на панство. О хамах, чей бунт довел Западную Русь до большой беды!

Д.Р.: Ну… через бунт хама Восточная Русь ведь тоже прошла.

А.В.: Да. Но там хам был орудием в чужих руках. Если Вы имеете в виду революцию, то в Великороссии во главе бунтующих хамов стояла интеллигенция, среди которой было немало потомственных дворян. Она подняла народ на бунт и своей пропагандой превратила его в омерзительного хама, она направила его энергию в нужное ей русло, она стала его мозгом и душой. Большевистская верхушка несла в себе определенные идеалы, принципы, философию, она боролась за реализацию своего коммунистического проекта. По уму, культуре, духовности, силе она ничем не уступала старой русской элите. Это было столкновение двух мировоззрений, двух политических и исторических проектов. Да, ум, духовность, культура большевиков были иными, чуждыми России, но они были. Бердяев, к примеру, видел в них иной антропологический тип, и мне кажется, в этом он был прав.

У нас же, на Западной Руси, хам поднялся из навоза сам, как донная муть после шторма, в которой немногочисленные интеллигентные польско-австрийско-германские эмиссары просто растворились. Это был хаос из разнообразных хуторянских «батек» и «атаманов». И руководствовался наш хам не какими-то идеалами или политическими проектами, а был мотивирован лишь своей примитивной сутью, своими психосоматическими импульсами, если так можно сказать. Это произошло как тогда, в 1917-ом, так и сейчас, в наши дни.

Я ведь не зря, в одной из статей «Распада» писал о том, что «Украиной правят олигофрены, в самом прямом смысле этого слова» [1]. Этот удручающий вывод – результат моего многолетнего личного опыта общения с украинскими начальниками разного калибра. И говорю я это не для того, чтобы кого-то оскорбить или унизить. Я просто констатирую факт. Конечно же, среди теперешней украинской политической элиты явные имбецилы пока не просматриваются, но то, что её основная масса находится на грани между дебильностью (лёгкой степенью олигофрении) и нижней границей нормы (проявляющейся, прежде всего в слабоумии) сейчас видно со всей очевидностью. И это не случайно. Они, в массе своей, простые недоразвитые крестьянские дети, с примитивной сельской мотивацией, когда-то пошедшие по линии партхозактива, чтобы «вылезти» из своих сёл, в лучшем случае – местечек.

Их молодая революционная поросль, бывшие комсомольские работники, - «недоделанные» коммунисты-ленинцы, привыкшие работать лишь языком. Сейчас они все стали «украинцами», «борются» за демократию, украинизацию, интеграцию в ЕС и вступление в НАТО. Для них украинская культура это – «народни писни» во время пьянки, гопак, вышиванка на праздник, в лучшем случае, - пару заученных в детстве стихов Шевченко и с большим трудом «завоёванный» когда-то в городе диплом о высшем образовании. Если бы не «нэзалэжнисть», они так и остались бы в своих сёлах и местечках. А тут судьба их вынесла на такие «вершины». (Усмехается). Но эти вершины не возвысили их, не сделали другими, наоборот, они превратили эти вершины в глубокие овраги, траншеи и даже норы «украйинськойи нэзалэжности». Вот как раз об этих «норах» я и рассказываю уже столько лет.

Впрочем, вышеуказанная категория людей большого значения для построения развитого украинства, как когда-то коммунизма, не имеет. Им вся эта витиеватая фразеология про «нэзалэжну» и «самостийну» нужна как голому фиговый листок. Нашему партхозактиву идеология украинского национализма близка настолько же, насколько членам израильских кибуцу мифология народов севера. Они были, есть и будут ярыми приверженцами лишь одной «идеологии» – МЕСТНИЧЕСТВА. И сам феномен Украины для них не выходит за рамки местничества. Были у них когда-то московские начальники, а теперь – «нету»! Ой ля-ля! «Теперь мы сами начальники, никому не подчиняемся и ни с кем не делимся»! «Своё сало йим я сам»! «Хай жэвэ вильна Украйина»! «Слава героям»! А украинский национализм для них это фиговый листок, которым они прикрывают то, чем насилуют вот уже столько лет народ. Изменится ситуация, и они столь же «принципиально» будут бороться за «Великую Польшу» или «Единую и неделимую Россию». Главное чтобы им «прывилэйи» оставили. Это суть их ментальности.

Таким образом, первый тип «свидомых» это – сельский «партхозактив», весьма примитивный и одномерный, лишь публично исповедующий идеологию украинства для того, чтобы ею прикрыть своё местничество, кумовство, воровство и т.п. Когда такой «свидомый» вопит с трибун о том, что надо любить Украину, что надо говорить на украинском, строить украинскую державу и тому подобное, т.е. когда он демонстрирует свой «патриотизм», свою украинскость, то это означает, что он просто метит свою территорию. Все словесные испражнения украинских начальников и политических вождей про свой великий патриотизм, демократию, реформы, любовь к народу и т.п., предназначены для информирования потенциальных конкурентов относительно того, что эта «дэлянка зайнята», что «тута» сидят не по-детски мощные «патриоты», которые за «интересы народа» «порвут любую падлюку как Тузик грелку», что сюда лучше не соваться и усиливать демократический процесс в другом месте. Именно поэтому, такой шум и вонь стоят над страной. Все орут и все гадят. Часто прямо друг на друга. В этом, собственно говоря, и заключается суть украинской демократии.

При этом я хочу ещё раз подчеркнуть, среди «свидомого» «партхозактива» нет людей, чьё сознание способно подняться на общегосударственный уровень, нет государственников. Весь он состоит из людей с крайне узким, одномерным сознанием, исповедующих местничество и прикрывающих его лозунгами украинства. Ради него они в 1991 году провозгласили «нэзалэжнисть» и ради него же, они в ближайшее время эту «нэзалэжнисть» благополучно похоронят. Проблема не в них.

Д.Р.: А в ком же?

А.В.: Знаете, в последнее время мне стало очень интересно, где всё-таки находится тот «гнойник», который своими идейными выделениями непрерывно отравляет весь организм Западной Руси, а главное, каковы причины его появления. ПРИЧИНЫ! А всё остальное не столь важно.

Д.Р.: И каковы результаты поисков? Вы их нашли?

А.В.: Мне кажется, да. Есть среди упомянутых бывших колхозников особая категория. Это крестьянские дети, которые благодаря, когда-то польскому, а затем советскому образованию, вдруг стали интеллигенцией. СЕЛЬСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЕЙ. Это очень интересный феномен, достойный внимания психологов, а может и психиатров. Тут не одну кандидатскую и докторскую можно защитить.

Д.Р.: И на какую тему?

А.В.: Что-то вроде: «Высшее образование, как причина массовых параноидальных отклонений в среде сельской интеллигенции Украины». (Усмехается) На самом деле всё очень серьёзно. Украинство, как в начале прошлого века, так и сейчас, тлеет в среде именно этих сельских хлопцев, которые впервые увидели город и блага цивилизации из окна трамвая, по дороге от вокзала к приёмной комиссии какого-нибудь ВУЗа. Ну представьте, вся жизнь прошла в селе, предки рождались и умирали исключительно в селе, а тут, - «опс»! город, университет, тёплый ватерклозет, умные беседы, да ещё, как правило, красный диплом, после долгих лет зубрёжки. Ого! Теперь ты уже «не просто так», ты теперь «культурна та освитчэна людына», можно сказать «мозок нацийи». (Усмехается). Элита… Прости Господи.

Я долго не мог понять, откуда у этих «свидомых» деятелей украинской «культуры» и политики такая ненависть ко всему русскому. У некоторых из них это ведь доходит до паранойи. Тут ведь необходимы особые духовные и психологические предпосылки для восприятия и усвоения всего этого польско-германского идеологического бреда про особую украинскую нацию, великую украинскую культуру и «клятых москалей», нещадно «гнобящих» веками славных «украинцев». Ведь для того, чтобы польско-немецкая афера под названием «Украина» дала ростки в Малороссии, был необходим определенный духовно-психологический грунт. Без этого идеология особой украинской нации, культуры, языка, истории и государства просто не была бы воспринята.

Я чувствовал, что ответ на этот важный вопрос очевиден и лежит где-то на поверхности, но уловить его никак не мог. А ведь это очень важно. И понять это просто необходимо.

И вдруг, в один прекрасный день, изучая биографии видных представителей украинства, я неожиданно для себя обратил внимание на абсолютно очевидную вещь, которую раньше не замечал. Все эти борцы с «Московщыною» за «вильну Украйину» тотально (за очень редким исключением) представляют собой так называемое трудовое крестьянство, получившее либо азы образования, либо даже закончившее ВУЗ! Вы понимаете, о чём я?

Д.Р.: Пока не совсем…

А.В.: Ну представьте себе ситуацию. Живёт себе в каком-нибудь малороссийском селе смышлёный хлопчик. Чистит свинарники, выпасает коз, крутит коровам хвосты, бегает на речку купаться и иногда издали смотрит на помещичью усадьбу, где живёт панство. К подростковому возрасту он начинает понимать, что его мир, в котором он родился и вырос, очень сильно отличается от того мира, в котором живут обитатели помещичьей усадьбы – его господа, и даже чужд ему. Как утверждает народная поговорка: «пан за пана, Иван за Ивана». Ведь живут господа в богатстве, красоте, комфорте. Они иначе одеваются, у них другие праздники, иной образ жизни, иное поведение, иные ценности, иные взгляды на жизнь. А ещё очень важно то, что разговаривают они тоже по-другому, не так, как это принято среди простых сельских мужиков, а так, как прописано в толстых книгах без картинок. То есть, эти люди совершенно иные, они не похожи на «тато з мамою», на бабку Параську и конюха Иванко. Понимаете о чём я? О разных социальных и культурных мирах. О социальной и культурной отчуждённости. Прошу запомнить это.

Идём дальше. Став подростком, наш хлопчик идёт учиться к сельскому учителю. Что собой представляла на тот момент система образования всего Правобережья? Правильно – продукт польских стараний. В итоге, школа становится местом, где нашему хлопчику, с его мягкими, детскими мозгами, сельский учитель вместе с азами грамотности вливает всю ту политическую мифологию, которой его инфицировали в своё время поляки. То есть на его острое ощущение разных социальных и культурных миров села и высших социальных слоёв общества, являющихся по своей сути городскими, накладывается политическая схема двух разных народов, двух разных наций, одна из которых нещадно угнетается другой. То есть социальное или, если хотите, классовое отчуждение, при помощи определённого набора смыслов, трансформируется (в чистой от элементарных знаний крестьянской голове) в этнокультурный конфликт.

Таким образом, общерусская ГОРОДСКАЯ культура и язык в глазах новоиспечённой сельской интеллигенции вдруг оказались чужими, «москальскими», а все проявления КРЕСТЬЯНСКОГО быта, во всём его этнографическом многообразии и «проста мова», т.е. народный малорусский диалект, превратились в культуру и язык «украйинськойи нации». То есть, произошла подмена понятий. Класс крестьян неожиданно стал называться отдельной нацией. Село для него стало «родиной», где живут «свои», а город – «заграницей», где живут «чужие». Это произошло не случайно. Ведь для крестьянина город, традиционно, это – место сосредоточения чужих и враждебных сил. К примеру, Вы не сможете найти ни одной доброжелательной крестьянской поговорки или пословицы о городе и горожанах ни в русской, ни в малорусской, ни в белорусской паремиографии. Для селянина горожанин всегда являлся коварным, враждебным иноплеменником.

Потом, несхожие миры села и города были трансформированы в слабых головах сельской интеллигенции (после обработки польской политической пропагандой украинства), в несхожие миры двух разных народов.

Д.Р.: Одну минуту… Ну и причём здесь поляки, о которых Вы постоянно повторяете? Сколько времени-то прошло с тех пор, как Малороссия вошла в состав Империи! Неувязочка получается. Разве система образования в Малороссии на тот момент не была русской?

А.В.: Хм… Я думаю, что большинство наших читателей поддержат Ваш довод. Но он очевиден лишь на уровне общих рассуждений. Это стереотип, который намертво вмонтирован в массовое сознание. Кстати говоря, именно из таких, никогда никем не проверяемых стереотипов, слабо соприкасающихся с действительной реальностью, складывается симулякр украинства.

Д.Р.: Приведите тогда, пожалуйста, какие-нибудь примеры для наглядности…

А.В.: Ну, первое что приходит на ум, это миф о том, что Шевченко якобы считал себя «украинцем», писал на «украинском» и про «украинцев»… Тут вообще забавная ситуация получилась. Я когда в одной из наших бесед высказался в том плане, что в произведениях Тараса Григорьевича нет никаких упоминаний об «украинцах», что он просто ничего не знал о существовании такого народа, мне начали приходить гневные письма украинских патриотов, в которых они меня обвиняли либо во лжи, либо в незнании «творив» «пророка украйинськойи нацийи». (Смеётся) В них они мне рассказывали о том, что в целях конспирации Шевченко «украинцев» не называл «украинцами». Чтобы запутать царских сатрапов, т.е. чтобы они о чём-то (только не понятно о чём) не догадались, всех «украинцев» он называл «козачэнькамы». Такая вот секретная, почти, можно сказать, масонская поэзия была у сельского Кобзаря. А в качестве доказательства моей неграмотности, приводили цитаты из его «творив», в которых речь идет об «Украине» или «Вкраине».

Сперва я, знаете, опешил от такой глупости. Но потом подумал, что они по своим знаниям, мышлению, и внимательности находятся где-то на уровне 14-15 лет, а поэтому, очевидные вещи им надобно терпеливо «разжёвывать». Чем я и занялся.

Ну, во-первых, отвечаю, если бы Вы слышали не только себя, то смогли бы заметить, что я говорил про отсутствие упоминаний об «украинцах», то есть, о народе под названием «украинцы», а не об «Украине». Это факт знает любой шевченковед, и он очень легко проверяется всяким желающим. ТАРАС ШЕВЧЕНКО НЕ ПИСАЛ ОБ УКРАИНЦАХ. В его времена такого народа не существовало, а значит, и писать о нём он не мог. Тогда были только русские. Но не в смысле «великорусы». Так себя называли и коренные жители Юго-Западного края. На селе крестьянин вообще идентифицировал себя как «православного», «тутошнего», «мужика», «русского», «малоруса», «хохла». О том, что они оказывается – «украинцы», селяне узнали лишь в 1917 году. И были этому немало удивлены, задавая риторический вопрос: «что же мы такое украли, что ТЕПЕРЬ ДОЛЖНЫ НАЗЫВАТЬСЯ «УКРАИНЦАМИ»?

А во-вторых, отвечаю своим разъярённым оппонентам, слово «Украина» упоминалась Тарасом Григорьевичем как географическое название одного из районов Малороссии, как его «малая родина» где он родился. Что такое «Украина» в географическом плане? Поднепровье. Именно там находилось родное село Шевченко. Поэтому и писал он про «Украину», но не как некое тысячелетнее государство «укров», а как про «ридный край». Все его мечты об идеальной Украине, это мечты о некой земле обетованной, где простому мужику живётся свободно и вольготно, где нет панов, где нет классовой несправедливости, где никто не унижает и не принуждает простого мужика. Для него казацкая Украина это некий образ, символ народной свободы, некой народной правды. И не более того. Поэтому когда большевики стали его трактовать с позиций классовой борьбы, то в принципе они были правы. Шевченко воспевал народный бунт, народную вольницу с её реками крови, зарезанными панами, повешенными «жидами» и горящими усадьбами. Всё это ему было близко по духу.

А то, что он писал именно об Украине, так это естественно, не о Волыни же или Галичине ему писать. Но это не означает, что он имел в виду некую страну под названием «Украина». Вы ведь не скажете, что когда-то существовало древняя держава «Подолия», населённая таким народом как «подольцы», или государство «Волынь», населённое таким народом как «Волынцы»? Так почему же мы до сих пор с серьёзным видом говорим о неком древнем государстве «Украина», населённом некими «украинцами», которых никогда не существовало? Только потому, что эта идеологема навязана обществу «свидомыми» доктринёрами и политическими фанатиками украинства?

Д.Р.: А как же Галицко-Волынское княжество?

А.В.: Это всего лишь исторический термин наподобие «Киевской Руси». Это княжество называлось русским. Данила Галицкий получил от Папы титул «короля Руси». Юрий II Галицкий официально называл себя «Dei gratia natus dux totius Russiae Minoris». На его печати было написано: «Domini Georgi Regis Russie». Соответственно и его народ назывался «russi». Все это легко проверяется всяким желающим…

Ну, так вот, я им, всё это насчет Шевченко терпеливо поясняю, а они в ответ – «Ааааа! Ваджра «клятый кацапский запроданэць-украйинофоб»! Я им – «но позвольте…», а они мне опять – «Ааааа»! Ну, в общем переживают очень… И грязно ругаются. (Усмехается)

Стереотип о том, что москали 300 лет «панують над Украйиною» так же очень похож на другой железобетонный стереотип о том, что русские крестьяне жили общинами, а «украинские» селяне сами по себе. Этим мифом якобы доказывается то, что «москали» – коллективисты-азиаты, а «украинцы» – индивидуалисты, а значит истинные то ли арийцы, то ли европейцы.

В эту чушь можно верить, если только ты не знаешь, что жизнь малорусского крестьянина, включая и галичан, была немыслима вне «мира», вне «громады» т.е. той же самой общины. Для малорусских селян было две силы, которым они полностью подчинялись – пан и «громада» (община). Что говорили селянские поговорки? «Що громада, то и Бог». «Громада – вэлыкый чоловик». «Що громада скаже, то и пан не поможэ». «Громада старша вид пана»! Всё это не случайно. Невозможно прожить на земле в одиночку, даже если у тебя большая семья и хорошее хозяйство. А уж если против воли «громады» пойдёшь, то тут тебя моментально «зачморят», станешь изгоем со всеми вытекающими из этого последствиями. Община для крестьянина прошлых веков – основа его социальной жизни.

То же самое относится и к так называемому трёхсотлетнему, абсолютному москальскому господству на «Украине». Чушь это полная. Все Правобережье аж до середины XIX века существовало автономно в составе империи и полностью контролировалось польским панством. Это же касается и системы образования.

Помните, в первой нашей беседе я рассказывал о доминирующей роли поляков на Правобережье? О поляке-русофобе Адаме Чарторийском, о его друге, тоже русофобе, Тадеуше Чацком?

Д.Р.: Да, конечно.

А.В.: Тогда, я коротко упомянул о том, что вся система образования на правом берегу Днепра была создана и контролировалась поляками. Как я уже говорил, тот же Чацкий был визитатором (ревизором) училищ в губерниях Киевской, Подольской и Волынской. А в качестве яркого примера того, какие именно политические взгляды прививались польскими преподавателями своим ученикам, я привёл открытую им в 1805 году классическую гимназию в Кременце, преобразованную в 1818 году в лицей (второй в Империи после Царскосельского), все воспитанники которого в 1830 году присоединились к польским повстанцам.

Это было не случайно. Правобережье в сознании польской шляхты являлось исконно польской территорией, сохраняющей, вплоть до упомянутого восстания, значительную обособленность на всех уровнях государственной системы. И оставалась эта территория в сфере исключительно польского влияния. С XVIII века, и до начала XIX поляки здесь сохраняют за собой самый высокий социальный статус и основные административные посты в государственных органах власти. До самой революции 1917 года здесь из них в основном состоял класс помещиков. Именно им противостояли малорусские крестьяне, вступая целыми селами в ряды русских патриотических организаций «Черной сотни» под звуки «Боже Царя храни…».

До 30-х годов XIX века польский язык тотально господствовал во всех коммуникативных сферах. Поляки тогда считали малорусское наречие крестьян, в связи с его перегруженностью польскими заимствованиями, одним из польских диалектов. При этом хочу подчеркнуть, что, если на Левобережье в XVIII веке существовала разветвлённая система школ при казацких полках с преподаванием на малороссийском наречии («простой мове»), то обучение во всех типах школ Правобережья до первой трети XIX века велось исключительно на польском языке. Более того, в течение первых 20 лет после включения Правобережья в состав Российской империи в средних учебных заведениях продолжают действовать польские программы, на польском велось не только обучение, но и вся документация, включая содержание лекций, планы занятий (в том числе по русскому языку), протоколы экзаменационных комиссий и школьных советов и т.п.

Изменение образовательной политики России происходит в конце 20-х. В 1824 году меняется руководство Виленского учебного округа и начинается его реформирование. С 1823 г. обязательным становится занятия по православию, а в польских гимназиях католических священников сменяют православные. С 1828 года вводятся единые для всех учебных заведений Империи программы и учебники, русский язык, а затем и история России становятся обязательными во всех учебных заведениях.

Теперь Вы понимаете, откуда проистекает языковое, культурное и политическое размежевание Украины по Днепру на «украину» русскую и «украину» антирусскую? Это старое польское наследие, которое сейчас проявляет себя таким образом. Ведь в XIX веке, точно так же как и ранее, на территории Малороссии противостояли друг другу не русская и «украинская» культура и язык, как об этом любят писать в школьных и вузовских учебниках «свидоми» идеологи, а русская и польская культура и язык. Малороссия была неким пространством цивилизационного и культурного столкновения. А «украинской» культуры и литературного языка просто не существовало, если не учитывать примитивную культуру крестьян, с её суржиком, гопаком, шароварами, вышиванками, веночками, народными песнями, хороводами, прялками и прочими этнографическими артефактами.

Д.Р.: Странно, что тогдашнее российское правительство спокойно взирало на эту ситуацию…

А.В.: Не странно. Во-первых, оно тогда до конца не понимало той опасности, которую представляли собой поляки на Правобережье, а во-вторых, когда после неудачного польского восстания 1830 года, оно это, наконец, поняло, то оказалось перед фактом отсутствия средств и кадров, способных создать вместо польской системы образования русскую. Организовать сеть школ, которые бы смогли охватить всё Правобережье, русское правительство так и не смогло чуть ли не до конца XIX века.

Заметьте, как раз в 30-х годах складывается идеология польского украинофильства, яркими представителями которого были – М.Чайковский, И.Терлецкий, Я.Яворский, Ф.Духинский. Польская пропаганда украинофильства неплохо прижилась в духовной и интеллектуальной среде, подготовленной польской системой образования Правобережья и даже смогла проникнуть на левый берег, обосновавшись в Харьковском университете.

Д.Р.: Н-да… Не всё, что кажется очевидным, соответствует реальному положению вещей.

А.В.: Конечно. Чтобы найти крупицы истины, приходится перелопачивать тонны прокисшей украинской пропаганды. При этом иногда складывается впечатление, что эти дурно пахнущие идеологические отложения исторгли из себя люди, явно тронувшиеся умом на почве сверхценных параноидальных идей украинства.

Вообще, феномен «свидомого украйинця» крайне интересен с точки зрения психологии. Когда попадаешь в их среду, возникает ощущение кунсткамеры. Одно сплошное духовное и интеллектуальное уродство (за очень редким исключением). С ними общаешься, а сам думаешь, что же это такое должно было с человеком случиться, чтобы его болезного так заклинило и покорёжило на всей этой польско-немецкой бутафории? Ведь для них приступы свистяще-шипящей злобы ко всему русскому, которые они сами у себя вызывают, это что-то вроде стимуляции, приводящей к оргазмоподобным ощущениям. Причем эта сладострастная злоба направлена именно на русскость, а не только на такое её проявление как российская государственность. Здесь ненависть ни сколько к России, сколько к Руси, ко всему русскому, к Русскому Миру в целом. Странный психологический феномен, причины которого следовало бы чётко понимать.

Д.Р.: И Вы их поняли?

А.В.: Думаю что да.
Если Вы помните, в философии Ницше есть такое ключевое психологическое понятие как «Ressentiment». Понятие не простое, но для понимания психологической сути «свидомых украйинцив» его необходимо разъяснить.

Во французском языке это слово, во-первых, обозначает постоянно повторяющееся, интенсивное эмоциональное переживание, уже не связанное с причиной его вызвавшей и вмонтированное в «Я» своего носителя. Причём постоянное возвращение к этой эмоции не является интеллектуальным воспоминанием о ней, и о тех процессах, «ответом» на которые она была. Это – переживание заново самой эмоции.

Во-вторых, «Ressentiment» означает, что данная эмоция носит негативный характер, т.е. содержит в себе некий посыл враждебности. Это затаённая и независимая от психологического состояния человека злоба, воспроизводящая сама себя в приступах ненависти или иных негативных эмоциях, но не стимулирующая к конкретным действиям, приносящим эмоциональную разрядку.

«Ressentiment» это – своеобразное психологическое самоотравление души, проявляющееся в злопамятстве, мстительности, ненависти, злобе, зависти, которые одновременно сочетаются с чувством собственного бессилия.

Вы знаете, когда я вновь освежил в памяти значение этого понятия, вся странная, болезненная специфика души «свидомойи интэлигэнцийи» мне стала совершенно понятной. Ведь «Ressentiment» это психологическая основа морали рабов. «Ressentiment» формирует чистую идею мести, он лучше всего «произрастает» там, где есть зависть и глухое недовольство своим положением.

Ницше говорил о «Ressentiment» как о психологической особенности, присущей низшим слоям общества, чья зависть и злоба порождают у хама мечты о низвержении всего высшего. Кем были носители украинства в XIX и XX веке? Да холопами! Хлопчиками из крестьянских семей, возомнившими себя, по праву образования, «элитою», «мозоком» некой «украинськойи нацийи». Их отношение ко всему русскому, это, по своей сути, не отношение к чему-то иностранному, как это пытаются сейчас подать, а отношение холопа к миру господ. Ведь для холопской интеллигенции общерусская культура, это культура созданная дворянством, культура всего не сельского, всего не крестьянского, а значит – не украинского, чужого. Отсюда это застревание на каких-то обидах, отсюда эти ничем немотивированные импульсы ненависти к русскости и олицетворяющей её на данный момент России.

Поляки создали тонкий слой малорусской, сельской, холопской интеллигенции, способной поднимать голову из навоза, а затем вбили в эту голову идею отдельной украинской нации, культуры, языка, и москалей-угнетателей. В итоге в Малороссии возникла целая популяция людей Ressentiment.

Вы думаете, почему украинский Ressentiment, то есть – украинство, так зациклен на русофобии? Да потому что для его деятелей русофобия стала наивысшим продуктом творческой деятельности. Здесь очень легко проследить, как Ressentiment развивается от конкретно-детерминированных форм переживаний (например, чьих-то личных обид, типа «а у меня дедушку репрессировали или раскулачили», компенсируемых воображаемой местью) к формам некой квазидуховности, вплоть до высших её форм – «идеалов» и «ценностей», выступающих орудиями в борьбе против русской культуры, языка, идентичности, истории, самой России, их олицетворяющей. По этой же причине украинство не способно существовать вне рамок русофобии, вне хронической ненависти ко всему русскому, вне холопского бунта. Именно поэтому я и говорил, что проект «Ukraina» по своей сути является проектом «Антироссия».

Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, ни в одной стране мира нет такого, чтобы низшие социальные слои общества, получив азы образования, отвергли свою собственную культуру, созданную аристократическим классом, и противопоставили ей некий холопский, культурный суррогат! Только у нас холопы подняли бунт не только в социальной и политической сфере, но и в области культуры. Однако этот бунт изначально обречён на поражение, так как он способен лишь разрушать. Уничтожение русской культуры на земле Западной Руси, это уничтожение культуры как таковой, потому что создать ей альтернативу бунтующий хам в принципе не способен. Это наглядно доказали десятилетия существования секты украинствующих и шестнадцать лет существования их государства.

Таким образом, второй тип «свидомых» это – сельская малорусская/галицийская интеллигенция, пытающаяся с фанатичным упорством преодолеть собственное чувство неполноценности, второсортности, и утвердить себя в качестве чего-то элитного, аристократического через культивирование т.н. украинского национализма, предполагающего создание особого украинского этноса, языка, культуры, государства и т.п. И всё это густо замешано на острой, хронической ненависти, жажде мести, нетерпеливом ожидании кровавого погрома всего того, что выше, благороднее, утонченнее, умнее, сильнее.

Вот что писал, о данной категории индивидов в 1949 году, в своей статье «Наша страна: о сепаратных виселицах», бежавший из советского концлагеря Иван Солоневич:


«Я стопроцентный белорус. Так сказать, «изменник родине» по самостийному определению. Наших собственных белорусских самостийников я знаю как облупленных. Вся эта самостийность не есть ни убеждение, ни любовь к родному краю – это есть несколько особый комплекс неполноценности: довольно большие вожделении и весьма малая потенция – на рубль амбиции и на грош амуниции. Какой-нибудь Янко Купала, так сказать, белорусский Пушкин, в масштабах большой культуры не был бы известен вовсе никому. Тарас Шевченко – калибром чуть-чуть побольше Янки Купалы, понимал, вероятно, и сам, что до Гоголя ему никак не дорасти. Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме. Или – третьим в деревне, чем десятым в Риме.
Первая решающая черта всякой самостийности есть её вопиющая бездарность. Если бы Гоголь писал по-украински, он так и не поднялся бы выше уровня какого-нибудь Винниченки. Если бы Бернард Шоу писал на своем ирландском диалекте – его бы в мире никто не знал. Если бы Ллойд Джордж говорил только на своем кельтском наречии – он остался бы, вероятно, чем-то вроде волостного писаря. Большому кораблю нужно большое плавание, а для большого плавания нужен соответствующий простор. Всякий талант будет стремиться к простору, а не к тесноте. Всякая бездарность будет стремиться отгородить свою щель. И с ненавистью смотреть на всякий простор.

Когда я говорю о бездарности, я говорю не только об отсутствии таланта. Понятие бездарности включает в себя как неотъемлемую часть понятия – также и тщеславие. Есть целая масса очень хороших, очень разумных людей, которые не блещут никакими талантами, но которых никто не обзовет бездарностями: ну не дал Бог таланта – значит не дал. Бездарность надувается, пыжится, на цыпочки становится, бездарность прежде всего претенциозна. Бездарность обвиняет весь мир в том, что весь мир не оценил ее дарований. И бездарность ненавидит весь мир за то, что весь мир не несет к ее ногам благодарственных даров за бездарность. Бездарность автоматически связана с ненавистью» [2].

А когда бездарность сочетается с холопским сознанием и мировосприятием, с острым чувством зависти и ощущением собственной «мэньшовартости», возникает Ressentiment, с его неутихающим желанием мстить. Отсюда у «свидомых» и этот восторг по поводу кровожадной музы малоруса Шевченко, в пьяном угаре повторяющего на разные лады: «Я різав все, що паном звалось…». И любовь к такому же ущербному, холопскому рифмованному восприятию себя и окружающей реальности у галичанина, сына кузнеца, Ивана Франко:

Невже тобі на таблицях залізних
Записано в сусідів бути гноєм,
Тяглом у поїздах їх бистроїздних?
Невже повік уділом буде твоїм
Укрита злість, облудлива покірність
Усякому, хто зрадою й розбоєм

Тебе скував і заприсяг на вірність?
Невже тобі лиш не судилось діло,
Що б виявило твоїх сил безмірність?
[…]
Та прийде час, і ти огнистим видом
Засяєшь у народів вольних колі,
Труснеш Кавказ, впережешься Бескидом,

Покотиш Чорним морем гомін волі
І глянеш, як хазяїн домовитий,
По своїй хаті і по своїм полі.

И «совьетського» поэта Сосюру «свидоми» в принципе нормально воспринимают из-за таких его сакраментальных строчек как:

Вкраїну полонив поляк,
І наче оводи ті злі,
Її обсіли москалі…
Я хочу швидше звідціля
Віддячитись москалю й ляху,
Що мій народ веде на плаху
Під сміх царя і короля…

Ми візьмем ворога в клинки,
І на кістках його проклятих
Знов зацвіте Вкраїна-мати!...

И никакие университеты, никакое окультуривание этой холопской ненависти, холопского комплекса неполноценности и мечты о мести не устранят. Это то, что сидит в генах, то, что впиталось в самое нутро с молоком матери!

Украинство – это по сути попытка села доказать городу свою духовную, интеллектуальную и культурную полноценность, стремление заменить культуру города сельским культурным суррогатом. Иначе говоря, на самом деле имеет место не национальное противостояние «украинского» и «русского», а противостояние «сельского» и «городского». Ведь у нас всё городское – русское, точнее общерусское, в значительной степени универсальное для Русского Мира в целом, а всё сельское – малорусское («украинское»), локальное, региональное. А так называемая «национально-вызвольна боротьба» это всего лишь идеологический антураж этого.

Есть в рамках украинского Ressentiment ещё одна особая категория индивидов, в основной массе своей сформировавшаяся во время шабаша 2004 года на Козьем болоте в Киеве. Я имею в виду т.н. «оранжоидов». На мой взгляд, это наиболее фантасмагорическая девиация Русского Мира.

Д.Р.: Прошу прощения, что это за Козье болото, о котором Вы только что упомянули?

А.В.: А… Это историческое название того места в Киеве, где расположен «Майдан нэзалэжности». Одно из самых паршивых, нечистых по своей энергетике мест Киева. Оно как раз хорошо подходит для таких мероприятий как их «Оранжевая революция». Очень символично. Тогда, кстати, было много разных нехороших знаков в плане… ну скажем так, «метафизики», которые давали чёткое представление о происходящем и его последствиях для страны. Ну да ладно, это отдельная тема для разговора. Вернёмся к нашим баранам, точнее «оранжоидам».

На данный момент украинский Ressentiment состоит не только из «свидомых», о которых я только что рассказал, но и из «недосвидомых» – «оранжоидов», определение которых я дал во второй нашей беседе. Я его повторю, и дам более подробное пояснение сути этого явления.

«Оранжоид» – это человек, обладающий русской ментальностью, думающий и говорящий на русском языке, всецело находящийся в рамках русской культуры, но при этом люто ненавидящий всё русское и русским себя не считающий.

Психологический механизм Ressentiment у «оранжоидов» тот же что и у «свидомых» – автономно существующая в их психическом аппарате и периодически обостряющаяся, немотивированная извне, бессильная злоба ко всему русскому, основанная на остром чувстве собственной неполноценности и хронической зависти ко всему высшему. Странный механизм души «оранжоидов» позволяет им испытывать чуть ли не оргаистические переживания в момент самоотравления ненавистью по отношению ко всему русскому. Таких духовных девиантов достаточно много присутствует на разных Интернет-форумах и обсуждениях статей. Они крайне активны, агрессивны, неграмотны, многословны и предельно ущербны как в интеллектуальном, так и духовном плане. Это не случайно. Особенность Ressentiment как раз и провялятся в бессилии, в злобе, которая не способна найти себе выход в прямом действии, поступке, несущем эмоциональную разрядку. Поэтому Интернет становится для них местом психологического «испражнения», при помощи которого они понижают своё внутреннее эмоциональное напряжение, вызываемое переполняющими их негативными эмоциями. На мой взгляд, это одно из самых отвратительных проявлений украинского Ressentiment.

Д.Р.: А чем, собственно говоря, «оранжоиды» отличаются от «свидомых», поясните?

А.В.: Во-первых, происхождением. Если «свидоми» почти тотально из малорусских и галицийских сёл, то «оранжоиды» зачастую имеют городское происхождение. Если для «свидомых» родным языком является малорусский суржик, который некоторые из них постепенно заменяют «украйинською литературною мовою», то для «оранжоидов» родным был, есть и будет исключительно русский язык. Если «свидоми» в классическом своём варианте тщательно проштудировали всю ортодоксальную литературу украинства от Шевченко до Стуса и от Духинского до Донцова, то «оранжоиды» к подобным вещам интереса не проявляют, потребляя русскую/русскоязычную литературу и оставаясь прочно в ареале общерусской культуры. И ещё одно из главных отличий в том, что если «свидоми» – это продукт длительного формирования, то «оранжоиды» – быстрый результат массовой пропаганды, маховик которой был раскручен накануне оранжевого дебоша, и в последующие после него годы.

Вот такая разница. Если коротко.

Д.Р.: Мне не совсем понятны причины появления такого феномена как «оранжоиды». Вы ведь ранее сами говорили, что для восприятия пропаганды, объект этой пропаганды должен обладать необходимыми психологическими, духовными, интеллектуальными качествами. Каковы эти качества у «оранжоидов»?

А.В.: Да Вы правы. Лично мне, в понимании психологической сути «оранжоидов» помог Фёдор Михайлович Достоевский. Его гениальная проницательность как психолога и философа не перестаёт меня поражать! Ведь появление на Руси людей Ressentiment предсказал именно он!

Малорусский («украинский») Ressentiment в форме оранжизма – это ни что иное, как смердяковщина чистейшей воды! Помните, как Бердяев писал в «Миросозерцании Достоевского»: «Подымется лакей Смердяков и на деле заявит, что «всё дозволено». В час смертельной опасности для нашей родины он скажет: «Я всю Россию ненавижу» [3]. А почему он Россию ненавидит? Почему его ненависть по отношению ко всему русскому не по-детски «плющит»? Комплекс неполноценности. В нём причина. Человек всегда хочет быть лучше, чем он есть. Большинству наших граждан западная пропаганда, а затем российская либеральная и украинская националистическая долгие годы вдалбливают в голову идею того, что всё русское это грязь, подлость, глупость, насилие, рабство и т.д.; а всё западное – эталон совершенства, гуманизма и всего лучшего. Из-за этого для «оранжоида» (как и «свидомого») всё русское является неправильным, отвратительным, не таким блестящим, красивым и разумным как в «европах». Он ведь сталкивается с неприглядностью и неправдой русской жизни, которая действительно существует, и это усиливает эффект пропаганды, а Запад для него в глянце ярких журналов и голливудских фильмов, в ареоле райских кущ так сказать. Он хочет бежать из нашей, порой убогой жизни туда, где пальмы, белый песок, шикарные «бутики», сытая, комфортная жизнь счастливого западного обывателя. Бежать в реальной действительности он не может, поэтому бежит в своём сознании, в своих мыслях.

Но бежит он не к западному (в том числе и в форме «исконно европейского» украинства), что в принципе невозможно, а бежит от всего русского, то есть от самого себя. И бежит в пустоту. Прежде всего, в духовную пустоту. Он страстно хочет быть другим, а точнее быть нерусским, а становится по своей сути никем. Для него его русскость это постоянное напоминание о том, что он «от Смердяещей произошёл», о том, что он по своей природе хам и лакей, вызывающий лишь презрение у тех, кто выше его стоит (в том или ином смысле). Смердяков Россию ненавидит, потому что себя ненавидит за своё происхождение и свою низость лакейскую. Как он там пояснял, помните? «Они про меня отнеслись, что я вонючий лакей. Они меня считают, что бунтовать могу; это они ошибаются-с. Была бы в кармане моем такая сумма, и меня бы давно здесь не было» [4]. «Я бы не то еще мог-с, я бы и не то еще знал-с, если бы не жребий мой с самого моего сызмальства. Я бы на дуэли из пистолета того убил, который бы мне произнес, что я подлец, потому что без отца от Смердящей произошел, а они и в Москве это мне в глаза тыкали…» [5].

Для наших смердяковых лучше бы Руси и всего русского не было. Ну, в крайнем случае, чтобы вместо них была Европа, культурная, чистая, просвещённая, в которой об их хамской сути ничего не напоминает. В этом великорусская (либеральная, революционная) смердяковщина и малорусская (украинская) практически идентичны. Их лакейское пресмыкание перед Западом и глухая, хроническая ненависть ко всему русскому делает российских либералов и украинских «оранжоидов» совершенно похожими. Украинская смердяковщина, в силу объективных причин, просто дальше пошла по пути своей ненависти.

Украинский Ressentiment это ярко выраженное лакейское чванство – коктейль из чувства собственной неполноценности, зависти и ненависти к тем, кто выше и презрения к тем кто, по его лакейскому разумению, ниже. В воспалённом сознании «свидомых» и «оранжоидов» существуют проклятые москали, которые якобы их притесняют и презирают, и есть «обмоскалённые», испорченные москалями их соплеменники, не желающие доказывать свою «аристократичность», то есть свою украинскость, благородную европейскость, немоскальство. Украинский Ressentiment «свидомых» и «оранжоидов» это – стремление доказать всем и вся, что ты аристократ, хоть и «от Смердящей произошёл».

Как сказал Достоевский о Смердякове устами своих героев:

«- То-то, брат, вот этакая валаамова ослица думает, думает, да и черт знает про себя там до чего додумается.
- Мыслей накопит, - усмехнулся Иван» [6].
Лакейское чванство, смесь чувства собственной неполноценности с завистью и ненавистью, и является той психологической причиной, которая породила украинский Ressentiment в виде «свидомых» и «оранжоидов» с их хронической ненавистью ко всему русскому.
Когда Смердяков заявил, что всю Россию ненавидит, его собеседница возразила:

«- Когда бы вы были военным юнкерочком али гусариком молоденьким, вы бы не так говорили, а саблю бы вынули и всю Россию стали бы защищать.
- Я не только не желаю быть военным гусариком, Марья Кондратьевна, но желаю, напротив, уничтожения всех солдат-с.
- А когда неприятель придет, кто же нас защищать будет?
- Да и не надо вовсе-с. В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с» [7].
По этой же причине наши украинские смердяковы об евроинтеграции и вступлении в НАТО мечтают. Ход рассуждений абсолютно идентичный. Я когда в 90-х в Киевском университете учился (в самый разгар украинского Ressentiment), то не раз слышал от своих «свидомых» одногруппников о том, как досадно, что мы Великую отечественную войну проиграли, жаль, что нас нацистская Германия не захватила! Сейчас бы жили в Европе припеваючи, в достатке, безопасности и комфорте! И ведь это говорилось ими вполне серьезно! Смердяковщина! Вот откуда все эти евроинтеграционные и евроатлантические устремления наших «свидомых» и «оранжоидов». Мотивация-то крайне простая и примитивная до безобразия! «Вокабулы французские» они точно так же как Смердяков учат, в европы собираются, в благородные хотят записаться, да чтобы им там штиблеты лакированные выдали, «доляры» на пропитание, да как с равными разговаривали. Ни для чего другого им Европа не нужна.
Великорусские либеральные смердяковы, кстати, примерно так же рассуждают. Вот только они не могут себе позволить той откровенности, с которой наши малорусские смердяковы кричат о том, как они ненавидят всё русское вообще и Россию в частности. Оранжоидным смердяковым отныне не надо делать вид, что они просто «правильные, прогрессивно и демократически мыслящие русские, выступающие против «неправильных». Ведь отныне они не азиатские москали, а европейские «украинцы», а потому могут прямо говорить о том, что ненавидят Русь! Теперь им «всё дозволено», теперь они имеют «право на бесчестие»!

Д.Р.: В каком смысле? Что Вы имеете в виду?

А.В.: Помните как в «Братьях Карамазовых»? Иван Карамазов продуцирует некую философию, из которой Смердяков для себя выводит, что «коли Бога бесконечного нет, то и нет никакой добродетели, да и не надобно её тогда вовсе» [8], а из этого вытекает вывод, что «всё позволено». Раз бога нет, то значит всё можно. А раз всё можно, то и папашу на тот свет спровадить не предосудительно. Тем более, что он старик вздорный и даже паскудный. Смердяков эту философию-то и впитывает, отправляя батюшку своего к праотцам, чётко в рамках карамазовской идеологии. Он уверен, что таким поступком докажет себе, что не лакей, что он свободное, самостоятельное и сильное существо. Чуть ли не сверхчеловек.

Наши малорусские («украинские») смердяковы делают то же самое. Впитав в себя чужую идеологию, они отрекаются от самих себя и поднимают руку в своём деформированном сознании на Отечество. Для них всё русское становится предельно ущербным, неправильным, отвратительным. Это естественная реакция предателя по отношению к тому, кого или что он предал. Предатель всегда хочет, сознательно или неосознанно, отстраниться, дистанцироваться от жертвы своего предательства. Убедить себя в том, что он иной. А поэтому исходит злобой и ненавистью по отношению к тем кого предал, от кого отказался, чтобы доказать, прежде всего себе, что он не такой как они, убедить себя в том, что на самом деле это не предательство, а принципиальная борьба со злом. И зло это, естественно, - Русь, русскость, Русский Мир. Поэтому «украинская» смердяковщина будет неустанно поливать грязью всё русское, тем самым, возвышая себя в своих собственных глазах, оправдывая свою подлость, своё предательство, выдавая, таким образом, себе мандат на бесчестье.

Но при этом я хочу заметить, что проявляется «украинская» смердяковщина не в громких проклятиях или шипящем сарказме «оранжоидов» по отношению к России и русским. Смердяковщина не в этом. Наша малорусская, лакейская смердяковщина в отречении от своего прошлого, в отречении от своего Отечества, в отречении от Руси, в отречении от своих отцов и того ради чего отцы жили и умирали, в хронической ненависти к тому, что было святым для предков, а главное, в отречении от самих себя! ПРЕДАТЕЛЬСТВО – вот что более всего отвратительно в нашей малорусской («украинской») смердяковщине! В этом «свидоми» и «оранжоиды» совершенно идентичны.

Д.Р.: А может они действительно иные, и остро ощущают свою инаковость?

А.В.: (Усмехается) Кто? Они – иные? Откуда ж эта инаковость взялась? В советских школах, в советских вузах и на советских харчах? Или быть может, они в каком-то особом месте взращивались? Да до того момента, пока «свидоми» не подняли мутную волну своей политической пропаганды, и не активировали спящую до этого момента в душах этой публики смердяковщину, они и не догадывались, что представляют собой нечто особое, великое, древнее и могучее, то есть нерусское. (Усмехается) Кто из них тогда знал о том, что всё русское – это отвратительная гадость, что их долгие века угнетали «кляти москали», что они истинные европейцы? Почти что истинные арийцы! Много из них было таких, кто «ридну мову» услышал от матери в момент первого своего вздоха (что, собственно, и делает для человека язык действительно ему родным), а не от «свидомых» вождей?

Я до сих пор с улыбкой вспоминаю, как в начале 90-х мои университетские одногруппники просто выворачивались наизнанку, чтобы избавиться от своего врождённого «москальства» и обрести благостную украинскость, как истово поносили страну, которая их выкормила, вырастила и выучила, как исходили на дерьмо от выпячиваемой ими злобы ко всему русскому, как смешно напрягали себя, дабы говорить только «ридною мовою». Смердяковщина всё это, а не инаковость. Лакейская, холуйская смердяковщина чистейшей воды!

Д.Р.: Так ведь и в нынешней России, таких Смердяковых тоже более чем достаточно…

А.В.: Да. Я знаю. Кстати, этим смердяковским «правом на бесчестие» ещё в большей степени сейчас на Украине наслаждаются великорусские «оранжоиды». Они вообще прямо заявляют: «да, я русский! и я презираю и ненавижу Россию»! Многие из них в своей смердяковщине идут даже дальше, чем малорусские «свидоми». Они не прикрывают свою смердяковщину идеологией украинского национализма или идеями российского либерализма. Они презирают и ненавидят всё русское без всякой попытки оправдать, прикрыть эти эмоции некой идейностью, они презирают и ненавидят Россию просто так, в силу своей духовной организации и с бравадой об этом заявляют точно так же, как это делал Смердяков.

Д.Р.: Хорошо... Давайте подведем итог вышесказанному. Насколько я понял, Вы сейчас сжато набросали психоаналитический эскиз носителей идеологии украинства, классифицировав их по типам. Ну а каков основной вывод?

А.В.: Вывод достаточно прост и напрашивается сам собой… Главная проблема проекта «Ukraina» – это не энергоносители и не москали, как сейчас любит писать наша пресса. (Усмехается) Главная проблема проекта «Ukraina» – это сельское происхождение его вождей и активистов, а так же их моральная, духовная и интеллектуальная ущербность. Люди, чей уровень сознания находится на уровне свинарника, коровника, курятника, самогонки и колядок, в принципе не способны создать государство и уж тем более культуру. Это наглядно доказали 16 лет «самостийно» существования проекта «Ukraina»! Страна в руинах, народ интенсивно вымирает! Мы все на краю пропасти. Кому-то это может показаться очень обидным, но это так! От этого никуда не деться. Секте «украинцев» неожиданно в руки свалилась власть над миллионами людей, но от этого она не перестала быть сектой. Они обречены действовать в рамках заложенной в них сто лет назад программы. Когда знакомишься с историей «украинцев», то в глаза невольно бросается то, что их действия сейчас ничем не отличаются от того, чем они занимались сто лет назад, когда представляли собой кучку политических фанатиков-маргиналов. Поразительно! Получив власть над огромным краем, они так и остались сектантами! Сейчас, как и тогда, они занимаются пропагандой украинства, борются со всем русским, по-смердяковски исходят злобой в адрес России, ищут подходы к новым западным хозяевам и вербуют-зомбируют новых адептов. И больше ничего!

Если раньше сектантской деятельностью «украинцы» занимались на уровне «громад», «просвит» и политических партий, то теперь целям и задачам секты «украинствующих» подчинён государственный аппарат, система образования, СМИ!

В теории, они должны были после прихода к власти, пересмотреть свои цели и задачи. Подчинить их интересам народа и государства. Но этого не произошло! Наоборот, интересы народа и государства были подчинены целям и задачам секты «украинствующих»! Вы думаете, почему разваливаются на глазах государство, вымирают сёла и города, рушится экономика, разламывается общество, умирает социальная сфера? Да потому что они вторичны и не имеют никакого значения в сознании «украинствующих» по сравнению с великими идеями украинства! На первом месте – БОРЬБА! Борьба с русскостью, борьба с Россией и борьба с собственным народом, который не хочет украинизироваться, не хочет отказываться от своего языка, культуры, ценностей, от самого себя, в конце концов. Их заклинило. Они иначе не могут. Если «украинствующие» поставят во главу угла интересы человека, общества, государства, то украинство начнёт рассыпаться как карточный домик.

Д.Р.: С психологической ущербностью «украинствующих» и её негативной ролью в судьбе проекта «Ukraina» в принципе всё понятно. Ну а какую отрицательную роль может играть деревенское происхождение вождей украинства? Ведь я Вас правильно понял, что именно оно выступает одним из главных препятствий на пути построения полноценной украинской государственности? Или Вы его рассматриваете только в рамках механизма украинского Ressentiment?

А.В.: Не только. Не менее важная проблема проекта «Ukraina» заключается в том, что село не способно быть государствообразующим фактором. Государства возникали лишь только там, где возникал город и оформлялся правящий аристократический класс. А крестьянская стихия внеисторична! Она всегда была своеобразным «гумусом», из которого вырастал город, элита, культура и государство. А то, что мы сейчас называем «Украина», это, по своей сути, гигантское село.

Знаете, какой герб для УНР предложил председатель Центральной Рады Грушевский в 1917 году? Думаете «тризуб»? Не угадали. Он как раз выступал против «тризуба». По его глубокому убеждению, государственным гербом Украинской Народной Республики должен стать «золотый плуг на сыним тли», который поддерживают по бокам «жинка з серпом» и «робитнык з молотом» [9]. (Усмехается) Плуг – это символ проекта «Ukraina»! И другого символа у этого проекта быть не может.

Но… Гениальнейший европейский мыслителей XX века Освальд Шпенглер в своём «Закате Европы» писал: «Крестьянин не имеет истории. Деревня стоит в стороне от мировой истории, и всё развитие, от Троянской до Митридатовых войн и от саксонских королей до мировой войны, обходит эти пункты ландшафта стороной, порой разрушая их, пользуясь их кровью, но не касаясь в их внутреннего. Крестьянин – это вечный человек, не зависимый от культуры, гнездящейся в городах. Он был до неё и останется после неё, тупо размножаясь из поколения в поколение, ограничившись связанными с землёй профессиями и способностями. Мистическая душа, сухой, практический рассудок, вечный источник крови, которая в городах делает историю» [10].

Д.Р.: А разве на Украине не было раньше, и нет сейчас городов?

А.В.: Были и есть. Но дело в том, что города Малой Руси всегда были по своей культуре либо русскими, либо польско-еврейско-немецкими. После присоединения Правобережья к Империи, они стали сугубо русскими. У них русская душа, русская культура, русский язык. На Малой Руси «русский» и «городской» тождественные понятия. Точно так же как слово «украинский» является синонимом слова «сельский». У украинства не было, и нет городской основы. По своей психологии, ментальности, мировоззрению украинство сугубо сельский феномен. Точно так же, как у украинства не было, и нет своей аристократии. Есть лишь сельская квазиинтеллигенция. Но она не способна построить государство и создать культуру. «Свидома» малорусская интеллигенция (как впрочем, и либеральная великорусская) – это вечный диссидент, выказывающий своё пассивное, шипящее, язвительное недовольство по любому поводу, но не способный на созидание. При этом их недовольство это не адекватная реакция на внешнюю ситуацию, а некий духовный климакс, в состоянии которого они проживают всю свою жизнь.

Д.Р.: А казачество? Разве оно не являлось малорусской аристократией?

А.В.: Забавный вопрос. Это, то же самое, если бы Вы спросили – являлись ли английские пираты британской аристократией? Запорожские казаки, точно так же как и пираты южных морей, были деклассированным элементом, который жил сугубо за счёт грабежа. Казаки – это сухопутный аналог пиратов. Реестровые казаки, состоявшие на службе у польских королей, это сухопутный аналог корсаров, состоявших на службе у британской короны.

Нет ничего более смешного, чем попытки «свидомых» идеологов подать запорожское казачество в виде основы «украйинськойи дэржавности» и даже «украйинськойи дэмократийи». Казачество, тем более запорожское, это отрицание любой государственности в ярко выраженной форме, это отрицание любой власти (что очень часто испытывали на себе гетманы), это анархия, возведённая в жизненный принцип.

У пиратов когда-то тоже была своя республика. Ну и что? Будем её рассматривать как первое проявление западной демократии? В преступном мире тоже есть воры в законе, которые выбираются на воровской сходке. Ну и что? Это тоже демократия?

Тот разнообразный деклассированный сброд, который стекался в Дикое Поле для вольной жизни, в принципе не мог иметь ничего общего с таким социальным, культурным и психологическим явлением как аристократия. О казаках как аристократах и государственниках даже смешно говорить. Почитайте Кулиша, его многотомные исследования этого феномена. И Ваши иллюзии моментально развеяться.

Д.Р.: Ладно, бог с ним, с казачеством. Но ведь сейчас-то есть украинские города на Украине. Львов, например…

А.В.: Города? (Усмехается) Вы сами того не зная, затронули очень важную тему.

Д.Р.: То есть?

А.В.: Дело в том, что город – это не только огромное скопление людей, многоэтажные дома и асфальтированные тротуары. Город это, прежде всего, особая духовная и культурная среда. Более того, как писал Освальд Шпенглер, «город и деревня различаются не размерами, а наличием души» [11]. «…человек из сельской местности и человек из города – различные существа» [12].

Когда в 1991 году на Западную Русь неожиданно свалилась украинская «нэзалэжнисть», началось методичное разрушение, разорение, обнищание и разложение села. Сельская «руйина» погнала огромные массы крестьян в города, где можно было с грехом пополам найти работу и как-то прокормить себя и свою семью. Понимаете, к чему я веду?

Если раньше процесс миграции из села в город был чётко дозирован, и переселяющиеся в город крестьяне постепенно окультуривались в городской среде, впитывая в себя правила города и его культуру, то есть «усваивались» городом, то последние пятнадцать лет идёт процесс размывания особой культурной среды городов захлестнувшей их массой сельского населения. Города уже не способны их «переварить». Фактически сейчас города «нэзалэжнойи Украйины» по составу своего населения и господствующей ментальности превратились в огромные сёла, но только лишённые своей естественной моральной основы. Что такое так называемые «спальные районы»? Фактически сёла, только расположенные не горизонтально, а вертикально в панельных многоэтажках. И что интересно, ведь их обитатели не разорвали связь с сёлами, из которых когда-то приехали. На выходные и праздники они обязательно отправляются домой, в родную среду. Город не стал для них родным домом. Он остался для них чуждой, враждебной средой, в которую они вынуждены окунаться под давлением жизненных обстоятельств. Естественно, что и их отношение к городу соответствующее. Их миграцию в города можно сравнить с нашествием варваров.

Что такое сейчас Львов? Это большое село, населённое «галициянтамы»! Что такое сейчас Киев? Это тоже большое малорусское село! В них исконные горожане оказались в меньшинстве, в своеобразном гетто, окружённом со всех сторон крестьянской стихией, всё более оформляющейся в огромную массу люмпен-пролетариата. Увеличение же в городах сельского миграционного элемента, с параллельным усилением казённой украинизации, превращает их даже не в сёла, а в некие большие пункты скопления населения, где обитает деклассированная, маргинализированная и люмпенизированная масса/толпа (ведь село, не затронутое духовным разложением, по своей сути – гармоничный мир глубоко нравственных, добрых, весёлых и трудолюбивых людей).

Превращение некоего «населённого пункта» в город, рождение «души» города, это длительный, естественный процесс, происходящий при определённых условиях и растягивающийся на столетия. Одновременно с этим процессом идёт формирование культуры, потому что культура как таковая – это культура города и только города! Любая культура рождается и умирает в городах и нигде больше! Поэтому в плане культурного строительства село совершено бесплодно. Помните саркастические высказывания Маркса об идиотизме сельской жизни и о взглядах крестьянина с высоты своей навозной кучи? Село связано с ландшафтом, с природой, оно произрастает из земли и живёт ею. Оно питается энергетикой природы и не нуждается в таких искусственных построениях как город и культура. У села нет в этом потребности. Для села культура это – ненужное, бессмысленное излишество, странная городская глупость.

Вот что по этому поводу писал Шпенглер: «Человек всё больше походит на кочевника, он становится «духом», «свободным», но в то же время и более скованным и холодным. «Дух» – это типично городская форма понимающего бодрствования. Любое искусство, любая религия и наука постепенно становятся всё более духовными, чуждыми земли и непонятными для привязанного к земле крестьянина». «Новая душа города говорит на новом языке, который вскоре отождествляется с языком культуры вообще. Свободная страна с её деревенскими жителями озадачена; деревенское население страны уже не понимает этого языка и в смятении замолкает. Любая подлинная история стиля совершается в городах». «…сама деревня ни в малейшей степени не способна на творчество. Она безмолвствует и смотрит в сторону» [13].

Фактически сейчас на наших глазах, из-за массового наплыва селян, происходит медленное умирание городов Западной Руси как особой языковой, культурной и психологической среды. Этот процесс усиливается последовательными ударами политического режима «свидомых» по культуре путём искоренения из всех сфер жизни русского языка, на котором она зиждется. Её место занимает обывательская квазикультура люмпенизированых селян,



Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут видеть и оставлять комментарии к данной публикации.

Вверх