Самое удивительное, что, как показывает практика, можно быть «марксистом» или «антимарксистом», абсолютно не читая при этом Маркса, Так, например, Мао до своего прихода к власти практически не был знаком с учением Маркса. В молодости, как отмечает известный российский ученый Александр Тарасов, он предпочитал читать труды французских анархистов. Трудно себе также представить, чтобы Мао в борьбе за власть и во время строительства нового Китая после победы руководствовался «Капиталом». Тем более что это произведение, как и другие произведения Маркса, оказалось подвержено самым различным интерпретациям.
Оставляя в стороне вопрос о том, чем на самом деле является марксизм (это вопрос чрезвычайно сложный и требует отдельного глубокого анализа), мы ограничимся лишь рассмотрением такого интересного явления украинского массового сознания, как марксофобия, под которой подразумевается не рациональное, а именно эмоционально-негативное восприятие всего того, что связано с именем Маркса и его учением. (Напомним, что в психологии под фобией имеют в виду сильную эмоциональную реакцию на что-то, которую человек не может разумно и логически последовательно обосновать.)
При марксофобии Маркс предстает перед нами в образе некоего грозного метафизического символа и средоточия мирового зла, магическому действию которого сознание пугливого обывателя склонно приписывать все свои жизненные неудачи.
Известно, что наиболее рьяными отечественными марксофобами являются как раз те, кто в недавнем прошлом были активистами КПСС или преподавателями марксизма-ленинизма. По всей видимости, в их лице мы сталкиваемся с невротическим комплексом: подавляемый страх, что кто-то может припомнить этим людям их «тоталитарное прошлое», трансформируется в иррациональную агрессию по отношению ко всему тому, что связано с именем Маркса или Ленина.
С марксофобами интересно общаться. Если задать такому пышущему негодованием субъекту простой вопрос: «А с чем вы, собственно, не согласны в учении Маркса?», забавно наблюдать затем, как он путем колоссального интеллектуального напряжения пытается вспомнить хоть что-то из того, что ему тщетно пытались вбить в голову в советской средней школе.
Одно из главных проявлений марксофобии — убеждение в том, что, дескать, Маркс виновен в тех репрессиях, которые имели место в СССР во времена Сталина, поскольку Сталин провозглашал себя марксистом. Здесь перед нами возникают два вопроса: 1) был ли Сталин марксистом? и 2) несет ли Маркс моральную ответственность за деяния Сталина?
Итак, был ли Сталин марксистом? Разумеется, был. Хотя бы потому, что считал себя таковым. Из этого факта спешно делается вывод об ответственности Маркса за ГУЛАГ. В болезненном сознании марксофоба выстраивается следующая версия событий: некий диктатор, почти единолично захватив власть над своим доверчивым многомиллионным народом, тотчас же берет в руки какое-либо из произведений Маркса и сразу начинает по нему строить тоталитарный режим и концлагеря. В этом смысле марксофоб всегда идеалист, ибо наивно полагает, что взятая из воздуха идея может быть насильственно воплощена в действительность. Такое мировоззрение диаметрально противоположно марксистскому мышлению, поскольку, согласно марксизму, не идеи определяют бытие, а бытие — идеи, а любой политический режим возникает не из какой-либо абстрактной идеи, но формируется на основе материальной действительности. На самом деле, как подчеркивает критик марксизма Лешек Колаковский, «ни одно общество никогда не было воздано исключительно посредством идеологии и ни одно общество не может быть адекватно объяснено посредством идей людей» которые содействовали его возникновению; каждый является достаточно марксистом, чтобы это признать».
Этот известнейший философ, профессор Оксфордского университета, автор фундаментального критического труда «Главные направления марксизма», признает: «Легко установить, что Маркс никогда не писал ничего такого, из чего бы прямо вытекало, что социалистическое царство свободы должно основываться на однопартийной деспотической власти; он не отвергал explicite демократических форм жизни; он ожидал от социализма уничтожения экономического принуждения вместе с устранением политического принуждения».
Кстати говоря, рассуждая в марксофобском ключе, можно утверждать, например, что Гитлер был христианином. В 1926 году в одной из своих речей он заявлял: «Рождество Господне является чрезвычайно важным для национального социализма, поскольку Христос был предшественником борьбы против еврейского врага мира. Христос не был апостолом мира, каковым его сделала потом Церковь, он скорее был величайшим воинственным человеком из когда-либо живших. В течение тысячелетий учение Христа являлось основополагающим для борьбы с евреем как врагом человечества. Задачу, которую поставил Христос, осуществлю я. Национал--социализм является ничем иным, как практическим осуществлением учения Христа».
Как видим, Гитлер считал себя христианином. Однако несет ли моральную ответственность учение Христа и, например, апостол Павел за преступления национал-социалистов или же, как это часто вспоминают, за деяния святой инквизиции времен Средневековья? Интересно отметить, что, по убеждению такого известного американского философа, как Джон Роулз, Холокост евреев не был бы возможен без «христианского антисемитизма», существовавшего на протяжении столетий в России и Западной Европе.
Как видим, эта ситуация, если воспользоваться «логикой» марксофобов, вполне аналогична проблеме ответственности Маркса за сталинизм.
Кроме того, в современной политологической литературе обращалось внимание на тот примечательный факт, что все европейские диктаторы XX века получили в детстве католическое образование. К этому можно добавить, что Сталин и Ленин сформировались в детстве в православной среде, а воспитание, полученное в раннем детстве, как известно, оставляет самый глубокий отпечаток на сознании человека и в значительной мере определяет его дальнейшую жизнь.
По всей видимости, дело здесь не в самом учении (будь то марксизм или христианство), поскольку даже самое гуманное учение можно извращенно истолковать самым людоедским образом, а в чем-то другом: в конкретных исторических материальных условиях и особенностях коллективного сознания (и бессознательного) того или иного народа.
Но прежде попробуем рассмотреть, насколько марксизм сегодня распространен в развитых странах, так как отечественные энтузиасты-марксофобы, с одной стороны, доказывают, что именно Маркс несет ответственность за масштабные и чудовищные преступления XX века, а с другой — заявляют, что учение Маркса не имеет серьезного влияния в современном мире.
Возьмем для примера США. В этой стране марксизм и марксофобия имеют свою особую историю. Еще во время «Нового курса- президента Рузвельта американские марксофобы обвиняли самого президента его политику и его советников в стремлении установить коммунизм в стране, поскольку Рузвельт пытался ограничить «стихию рынка» и создать минимальные социальные гарантии для простого люда.
Весьма любопытно, что американский католический священник Джон Гардон, преподающий марксизм (!) и являющийся, что называется, «убежденным антикоммунистом», поскольку его семья пострадала во время коммунизма, в 1998 году в своей статье заявил о США: «Наша страна является марксистской нацией. Посмею ли я сказать нечто большее? Соединенные Штаты Америки являются самой мощной марксистской страной в мире».
Сходные взгляды высказывает влиятельный американский политик крайне консервативного толка Патрик Бьюкенен, который видит сегодняшнюю Америку жертвой марксистского заговора, осуществленного в результате «культурной революции» 60-х годов по рецептам таких марксистских мыслителей, как Антонио Грамши и Дьёрдь (Георг) Лукач, а также их последователями из Франкфуртской школы.
Американские правые постоянно жалуются на «засилье» приверженцев марксизма в американских университетах, особенно на кафедрах социологии и антропологии. И в каком-то смысле американские правые не так уж ошибаются. Особенно явственно влияние марксизма на историю США ощущается в музее американской истории в Вашингтоне: именно там, глядя на многочисленные музейные экспонаты - различные машины и технические изобретения начинаешь понимать, что история США - это прежде всего история технологического развития. Так что хотя бы в этом смысле учение Маркса оказалось верным. Симптоматично также и то, что в 1998 году, то есть в связи со 150-летием выхода в свет «Манифеста Коммунистической партии», ведущие американские издания (например, «Нью-Йорк таймс» и «Лос-Анджелес таимс») опубликовали материалы, в которых писалось о гениальности предвидения авторов «Манифеста».
Интересна судьба марксизма на его родине, в современной Германии. Вот что пишет об этом немецкий мыслитель либерально-консервативного толка Понтер Ромозер: «Такие люди, как Понтер Грасс и Штефан Гейм, не испытывают ни малейшего смущения, называя нынешние отношения в новых землях ФРГ по-марксистски актом капиталистического колониализма. Ни кто иной, как Гейм, обосновывал свою уверенность в будущем социализма тем, что в новых землях люди, освобожденные ради жизни при капитализме, на повседневном опыте убеждаются теперь в истинности марксистского учения. Сам капитализм убеждает их в этом. Дискуссии интеллектуалов в ФРГ определяются более всего заклинаниями насчет социальных достижений марксистско-ленинской системы и печалью по поводу того, что капитализм может теперь похоронить эти достижения. Некоторые люди полагают, что перед марксизмом его истинный шанс открывается впервые только теперь, когда устранен его ужасающий образ и капитализм вынужден легитимировать свое собственное существование не ссылками на существование врага, а исходя из своей собственной природы».
В этом пассаже интересно то, что автор, крайне критически относящийся к марксизму, тем не менее, вынужден все-таки признать, что в сегодняшний ФРГ марксизм по-прежнему актуален.
В чем же главная заслуга Маркса перед мировой культурой? Пожалуй, в том, что он изменил наше мышление. После Маркса уже нельзя рассуждать так, как до появления в свет его произведений. Даже его противники вынуждены так или иначе отталкиваться от его учения, мыслить с учетом тех категорий, которые он привнес в экономику, социологию и антропологию.
Отнюдь не марксисты, американские философы Стивенсон и Хаберман пишут, что, если Кант был главным мыслителем эпохи Просвещения; то Маркс является главным теоретиком промышленной революции. Эти же авторы утверждают, что большая часть предложений из «Манифеста Коммунистической партии» была реализована в развитых капиталистических странах. Правда, не путем революции, а путем реформ.
Как пишет французский философ Корнелиус Касториадис: «Перестав быть конкретной теорией или пропагандируемой отдельными группами политической программой, марксизм пропитал собой язык, идеи и реальность до такой степени, что стал частью атмосферы, которой дышит любой вступивший в мир социального, частью исторического пейзажа, очерчивающего границы наших поисков и сомнений».
В сегодняшнем мире мы уже не можем говорить о марксизме как о едином, целостном учении. На самом деле мы имеем дело не с одним, а с множеством марксизмов (структуралистским, аналитическим, экзистенциалистским, Хайдеггер-марксизмом, неомарксизмом, постмарксизмом, критическим марксизмом Франкфуртской школы и т.д.). При этом, как отмечает Касториадис, «пропасть разделяет не только официальный и оппозиционный марксизм; существует великое множество вариантов, каждый из которых отрицает все остальные».
Одна из множества современных интерпретаций марксизма видит в нем «перманентную критику капитализма, направленную на его гуманизацию».
Что касается советского марксизма, то он стал тем, против чего Маркс как раз боролся, то есть идеологией, искажающей сознание. Советский марксизм изменил бескомпромиссному критическому духу Маркса, превратившись в циничную апологию тоталитаризма. Как писал Касториадис, «идеологией марксизм стал прежде всего постольку, поскольку превратился в официальную догму власти, утвердившейся в так называемых "социалистических" странах».
В какой-то мере можно согласиться с теми, кто утверждает, что в наше время лишен всякого смысла вопрос: что бы сказал Маркс по поводу того или иного события, что бы он одобрил и против чего бы протестовал, поскольку, будь Маркс нашим современником, он бы был другим, нежели Маркс XIX века, и мыслил бы иначе.
Тем не менее, как говорилось на прошлогодней конференции «Переосмысливая Маркса» в Массачусетском университете, и в наше время марксизм остается актуальным; более того, в мире даже наблюдается своеобразный ренессанс марксизма.
В чем же секрет жизненной силы этого учения?
По нашему мнению, марксизм становится популярным по мере того, как в мире обостряется социальная несправедливость, растет пропасть между богатством и бедностью. В общем, притягательность марксизма в том, что он попытался представить, пусть не бесспорный, проект социального освобождения, к которому продолжает стремиться человечество.
Что же касается самой марксофобии, то она имеет не рациональный, а сугубо эмоциональный характер и в этом смысле представляется интеллектуальным самооскоплением. Марксофобия с психологической точки зрения — это лишь один из симптомов того, что называется сознанием «авторитарной личности», которая, увы, доминирует в украинском и российском обществе.
Психологические корни марксофобии лежат в болезненных проявлениях индивидуального и коллективного бессознательного, в его комплексах и фобиях. Именно поэтому марксизм, понимаемый как наука, как «критическая теория общества», вполне способен стать действенным средством социальной психотерапии. Однако это уже тема для отдельного разговора.
Источник: "Левая политика", № 2, С. 8-11
Оставляя в стороне вопрос о том, чем на самом деле является марксизм (это вопрос чрезвычайно сложный и требует отдельного глубокого анализа), мы ограничимся лишь рассмотрением такого интересного явления украинского массового сознания, как марксофобия, под которой подразумевается не рациональное, а именно эмоционально-негативное восприятие всего того, что связано с именем Маркса и его учением. (Напомним, что в психологии под фобией имеют в виду сильную эмоциональную реакцию на что-то, которую человек не может разумно и логически последовательно обосновать.)
При марксофобии Маркс предстает перед нами в образе некоего грозного метафизического символа и средоточия мирового зла, магическому действию которого сознание пугливого обывателя склонно приписывать все свои жизненные неудачи.
Известно, что наиболее рьяными отечественными марксофобами являются как раз те, кто в недавнем прошлом были активистами КПСС или преподавателями марксизма-ленинизма. По всей видимости, в их лице мы сталкиваемся с невротическим комплексом: подавляемый страх, что кто-то может припомнить этим людям их «тоталитарное прошлое», трансформируется в иррациональную агрессию по отношению ко всему тому, что связано с именем Маркса или Ленина.
С марксофобами интересно общаться. Если задать такому пышущему негодованием субъекту простой вопрос: «А с чем вы, собственно, не согласны в учении Маркса?», забавно наблюдать затем, как он путем колоссального интеллектуального напряжения пытается вспомнить хоть что-то из того, что ему тщетно пытались вбить в голову в советской средней школе.
Одно из главных проявлений марксофобии — убеждение в том, что, дескать, Маркс виновен в тех репрессиях, которые имели место в СССР во времена Сталина, поскольку Сталин провозглашал себя марксистом. Здесь перед нами возникают два вопроса: 1) был ли Сталин марксистом? и 2) несет ли Маркс моральную ответственность за деяния Сталина?
Итак, был ли Сталин марксистом? Разумеется, был. Хотя бы потому, что считал себя таковым. Из этого факта спешно делается вывод об ответственности Маркса за ГУЛАГ. В болезненном сознании марксофоба выстраивается следующая версия событий: некий диктатор, почти единолично захватив власть над своим доверчивым многомиллионным народом, тотчас же берет в руки какое-либо из произведений Маркса и сразу начинает по нему строить тоталитарный режим и концлагеря. В этом смысле марксофоб всегда идеалист, ибо наивно полагает, что взятая из воздуха идея может быть насильственно воплощена в действительность. Такое мировоззрение диаметрально противоположно марксистскому мышлению, поскольку, согласно марксизму, не идеи определяют бытие, а бытие — идеи, а любой политический режим возникает не из какой-либо абстрактной идеи, но формируется на основе материальной действительности. На самом деле, как подчеркивает критик марксизма Лешек Колаковский, «ни одно общество никогда не было воздано исключительно посредством идеологии и ни одно общество не может быть адекватно объяснено посредством идей людей» которые содействовали его возникновению; каждый является достаточно марксистом, чтобы это признать».
Этот известнейший философ, профессор Оксфордского университета, автор фундаментального критического труда «Главные направления марксизма», признает: «Легко установить, что Маркс никогда не писал ничего такого, из чего бы прямо вытекало, что социалистическое царство свободы должно основываться на однопартийной деспотической власти; он не отвергал explicite демократических форм жизни; он ожидал от социализма уничтожения экономического принуждения вместе с устранением политического принуждения».
Кстати говоря, рассуждая в марксофобском ключе, можно утверждать, например, что Гитлер был христианином. В 1926 году в одной из своих речей он заявлял: «Рождество Господне является чрезвычайно важным для национального социализма, поскольку Христос был предшественником борьбы против еврейского врага мира. Христос не был апостолом мира, каковым его сделала потом Церковь, он скорее был величайшим воинственным человеком из когда-либо живших. В течение тысячелетий учение Христа являлось основополагающим для борьбы с евреем как врагом человечества. Задачу, которую поставил Христос, осуществлю я. Национал--социализм является ничем иным, как практическим осуществлением учения Христа».
Как видим, Гитлер считал себя христианином. Однако несет ли моральную ответственность учение Христа и, например, апостол Павел за преступления национал-социалистов или же, как это часто вспоминают, за деяния святой инквизиции времен Средневековья? Интересно отметить, что, по убеждению такого известного американского философа, как Джон Роулз, Холокост евреев не был бы возможен без «христианского антисемитизма», существовавшего на протяжении столетий в России и Западной Европе.
Как видим, эта ситуация, если воспользоваться «логикой» марксофобов, вполне аналогична проблеме ответственности Маркса за сталинизм.
Кроме того, в современной политологической литературе обращалось внимание на тот примечательный факт, что все европейские диктаторы XX века получили в детстве католическое образование. К этому можно добавить, что Сталин и Ленин сформировались в детстве в православной среде, а воспитание, полученное в раннем детстве, как известно, оставляет самый глубокий отпечаток на сознании человека и в значительной мере определяет его дальнейшую жизнь.
По всей видимости, дело здесь не в самом учении (будь то марксизм или христианство), поскольку даже самое гуманное учение можно извращенно истолковать самым людоедским образом, а в чем-то другом: в конкретных исторических материальных условиях и особенностях коллективного сознания (и бессознательного) того или иного народа.
Но прежде попробуем рассмотреть, насколько марксизм сегодня распространен в развитых странах, так как отечественные энтузиасты-марксофобы, с одной стороны, доказывают, что именно Маркс несет ответственность за масштабные и чудовищные преступления XX века, а с другой — заявляют, что учение Маркса не имеет серьезного влияния в современном мире.
Возьмем для примера США. В этой стране марксизм и марксофобия имеют свою особую историю. Еще во время «Нового курса- президента Рузвельта американские марксофобы обвиняли самого президента его политику и его советников в стремлении установить коммунизм в стране, поскольку Рузвельт пытался ограничить «стихию рынка» и создать минимальные социальные гарантии для простого люда.
Весьма любопытно, что американский католический священник Джон Гардон, преподающий марксизм (!) и являющийся, что называется, «убежденным антикоммунистом», поскольку его семья пострадала во время коммунизма, в 1998 году в своей статье заявил о США: «Наша страна является марксистской нацией. Посмею ли я сказать нечто большее? Соединенные Штаты Америки являются самой мощной марксистской страной в мире».
Сходные взгляды высказывает влиятельный американский политик крайне консервативного толка Патрик Бьюкенен, который видит сегодняшнюю Америку жертвой марксистского заговора, осуществленного в результате «культурной революции» 60-х годов по рецептам таких марксистских мыслителей, как Антонио Грамши и Дьёрдь (Георг) Лукач, а также их последователями из Франкфуртской школы.
Американские правые постоянно жалуются на «засилье» приверженцев марксизма в американских университетах, особенно на кафедрах социологии и антропологии. И в каком-то смысле американские правые не так уж ошибаются. Особенно явственно влияние марксизма на историю США ощущается в музее американской истории в Вашингтоне: именно там, глядя на многочисленные музейные экспонаты - различные машины и технические изобретения начинаешь понимать, что история США - это прежде всего история технологического развития. Так что хотя бы в этом смысле учение Маркса оказалось верным. Симптоматично также и то, что в 1998 году, то есть в связи со 150-летием выхода в свет «Манифеста Коммунистической партии», ведущие американские издания (например, «Нью-Йорк таймс» и «Лос-Анджелес таимс») опубликовали материалы, в которых писалось о гениальности предвидения авторов «Манифеста».
Интересна судьба марксизма на его родине, в современной Германии. Вот что пишет об этом немецкий мыслитель либерально-консервативного толка Понтер Ромозер: «Такие люди, как Понтер Грасс и Штефан Гейм, не испытывают ни малейшего смущения, называя нынешние отношения в новых землях ФРГ по-марксистски актом капиталистического колониализма. Ни кто иной, как Гейм, обосновывал свою уверенность в будущем социализма тем, что в новых землях люди, освобожденные ради жизни при капитализме, на повседневном опыте убеждаются теперь в истинности марксистского учения. Сам капитализм убеждает их в этом. Дискуссии интеллектуалов в ФРГ определяются более всего заклинаниями насчет социальных достижений марксистско-ленинской системы и печалью по поводу того, что капитализм может теперь похоронить эти достижения. Некоторые люди полагают, что перед марксизмом его истинный шанс открывается впервые только теперь, когда устранен его ужасающий образ и капитализм вынужден легитимировать свое собственное существование не ссылками на существование врага, а исходя из своей собственной природы».
В этом пассаже интересно то, что автор, крайне критически относящийся к марксизму, тем не менее, вынужден все-таки признать, что в сегодняшний ФРГ марксизм по-прежнему актуален.
В чем же главная заслуга Маркса перед мировой культурой? Пожалуй, в том, что он изменил наше мышление. После Маркса уже нельзя рассуждать так, как до появления в свет его произведений. Даже его противники вынуждены так или иначе отталкиваться от его учения, мыслить с учетом тех категорий, которые он привнес в экономику, социологию и антропологию.
Отнюдь не марксисты, американские философы Стивенсон и Хаберман пишут, что, если Кант был главным мыслителем эпохи Просвещения; то Маркс является главным теоретиком промышленной революции. Эти же авторы утверждают, что большая часть предложений из «Манифеста Коммунистической партии» была реализована в развитых капиталистических странах. Правда, не путем революции, а путем реформ.
Как пишет французский философ Корнелиус Касториадис: «Перестав быть конкретной теорией или пропагандируемой отдельными группами политической программой, марксизм пропитал собой язык, идеи и реальность до такой степени, что стал частью атмосферы, которой дышит любой вступивший в мир социального, частью исторического пейзажа, очерчивающего границы наших поисков и сомнений».
В сегодняшнем мире мы уже не можем говорить о марксизме как о едином, целостном учении. На самом деле мы имеем дело не с одним, а с множеством марксизмов (структуралистским, аналитическим, экзистенциалистским, Хайдеггер-марксизмом, неомарксизмом, постмарксизмом, критическим марксизмом Франкфуртской школы и т.д.). При этом, как отмечает Касториадис, «пропасть разделяет не только официальный и оппозиционный марксизм; существует великое множество вариантов, каждый из которых отрицает все остальные».
Одна из множества современных интерпретаций марксизма видит в нем «перманентную критику капитализма, направленную на его гуманизацию».
Что касается советского марксизма, то он стал тем, против чего Маркс как раз боролся, то есть идеологией, искажающей сознание. Советский марксизм изменил бескомпромиссному критическому духу Маркса, превратившись в циничную апологию тоталитаризма. Как писал Касториадис, «идеологией марксизм стал прежде всего постольку, поскольку превратился в официальную догму власти, утвердившейся в так называемых "социалистических" странах».
В какой-то мере можно согласиться с теми, кто утверждает, что в наше время лишен всякого смысла вопрос: что бы сказал Маркс по поводу того или иного события, что бы он одобрил и против чего бы протестовал, поскольку, будь Маркс нашим современником, он бы был другим, нежели Маркс XIX века, и мыслил бы иначе.
Тем не менее, как говорилось на прошлогодней конференции «Переосмысливая Маркса» в Массачусетском университете, и в наше время марксизм остается актуальным; более того, в мире даже наблюдается своеобразный ренессанс марксизма.
В чем же секрет жизненной силы этого учения?
По нашему мнению, марксизм становится популярным по мере того, как в мире обостряется социальная несправедливость, растет пропасть между богатством и бедностью. В общем, притягательность марксизма в том, что он попытался представить, пусть не бесспорный, проект социального освобождения, к которому продолжает стремиться человечество.
Что же касается самой марксофобии, то она имеет не рациональный, а сугубо эмоциональный характер и в этом смысле представляется интеллектуальным самооскоплением. Марксофобия с психологической точки зрения — это лишь один из симптомов того, что называется сознанием «авторитарной личности», которая, увы, доминирует в украинском и российском обществе.
Психологические корни марксофобии лежат в болезненных проявлениях индивидуального и коллективного бессознательного, в его комплексах и фобиях. Именно поэтому марксизм, понимаемый как наука, как «критическая теория общества», вполне способен стать действенным средством социальной психотерапии. Однако это уже тема для отдельного разговора.
Источник: "Левая политика", № 2, С. 8-11